В одном из киевских домов жила семья, которую соседи старались обходить стороной — и не без причины
В тот вечер никто не услышал крика. И даже если бы кто-нибудь услышал, вряд ли придал бы ему значение. Ноябрь 1964 года выдался особенно сырым.
Киев будто пропитался холодной влагой. Туман стелился по низинам, лип к одежде, забивался под воротники. На окраинах города это ощущалось сильнее всего.
Особенно там, где асфальт заканчивался и начинались узкие неровные улицы частного сектора. Фонари здесь стояли редко; свет их был тусклым, жёлтым и больше подчёркивал темноту, чем разгонял её. Николай Черненко шёл быстро, но неуверенно.
В руке он держал сложенный вчетверо листок. Адрес, написанный торопливым почерком. Бумага уже отсырела и мягко гнулась под пальцами.
Он приехал из другого города два дня назад. Командировка затянулась, и вопрос с жильём пришлось решать на месте. В гостинице ему отказали сразу.
«Мест нет. Обращайтесь через управление». В управлении развели руками. В итоге кто-то из местных подсказал.
«Идите в частный сектор, там сдают комнаты».
— Дом 23 или 25, — пробормотал он, щурясь в темноте. Номера на домах были не везде.
Где-то таблички висели криво, где-то их не было вовсе. Заборы деревянные, местами покосившиеся, местами подлатанные разными досками. За ними тёмные дворы, сараи, редкие огоньки в окнах.
Собака залаяла где-то совсем рядом, резко, с надрывом. Черненко вздрогнул и ускорил шаг. Он устал.
За день набегался по складам, разговаривал с людьми, оформлял бумаги. Хотелось только одного — тёплого угла и сна. Он остановился у очередного дома.
Калитка была закрыта, но не на замок. На соседнем участке висела табличка с номером — 22. Значит, здесь должен быть 23.
Черненко толкнул калитку. Она открылась с протяжным скрипом, будто давно не смазывалась. Во дворе было темнее, чем на улице.
Земля под ногами оказалась мягкой, размокшей. Где-то сбоку стояла поленница, аккуратно сложенная, рядом — сарай с низкой крышей. И снова этот запах.
Он почувствовал его ещё с улицы, но теперь он стал заметнее. Тяжёлый, сладковатый, смешанный с дымом угля. Нерезкий, неотталкивающий, скорее странный.
Черненко поморщился, но тут же решил, что это, наверное, что-то из хозяйства. Может, мясо, может, отходы. Он подошёл к двери и постучал.
Сначала ничего не произошло. Потом тихие шаги внутри. Медленные, размеренные.
Дверь открылась. На пороге стояла женщина лет 45, может, чуть больше. Плотная фигура, тёмный платок, повязанный низко на лоб.
Лицо спокойное, почти без выражения. — Вам кого? — спросила она ровным голосом. Черненко неловко улыбнулся.
— Я по поводу комнаты. Мне сказали, здесь сдают.
Он протянул ей листок.
Она взглянула на него быстро, почти мельком. — Заходите, — сказала она и отступила в сторону. Он переступил порог.
Внутри было тепло, даже слишком. Воздух сухой, пах печью и чем-то ещё. Тем же сладковатым запахом, только сильнее.
Черненко снял шапку.
— Я ненадолго, мне на пару дней только.
— Разберёмся, — ответила женщина, закрывая дверь.
Щёлкнул засов. Он обернулся на звук, но ничего не сказал. Из глубины дома донёсся мужской голос.
— Кто там?
— Постоялец, — коротко ответила она. Черненко хотел что-то добавить, назвать своё имя, уточнить условия, но вдруг почувствовал странное напряжение, будто воздух в комнате стал тяжелее. Он не успел ничего сказать…
