Увидев отношение мужа к собственной матери, я поняла, что молчать не буду. Следующий мой поступок изменил весь вечер

Следующее распоряжение касалось деловых партнеров. Григорий не собирался использовать влияние, чтобы подменять суд, однако отказался позволять компаниям Коваленко дальше прикрываться связью с нашим холдингом. Он велел направить банкам и контрагентам официальное уведомление: совместные проекты приостанавливаются до завершения проверки, новые кредиты под гарантии нашей семьи не подтверждаются, а любые заявления Геннадия о поддержке Савченко являются ложью.

Для бизнеса, годами державшегося на чужом имени, этого было достаточно. Геннадий получал выгодные условия, потому что партнеры считали его другом Павла и почти родственником Григория. Как только эта невидимая опора исчезала, кредиторы начинали оценивать реальные долги, залоги и пустые склады.

— Я не хочу, чтобы из-за них пострадали обычные сотрудники, — заметила я.

— Юристы отделят людей от владельцев, — ответил дедушка. — Зарплатные обязательства и законные требования кредиторов должны быть учтены первыми. Но покрывать хищения новыми деньгами мы не станем.

Его подход отличался от слепой мести, которую я представляла ночью. Он не собирался разрушать все вокруг Геннадия одним приказом. Целью было убрать обман, перекрыть доступ к нашим ресурсам и дать независимым проверяющим увидеть настоящее положение дел.

Вскоре позвонил Павел. Голос отца звучал устало, но спокойно. Встреча с юристами уже состоялась, часть счетов была подтверждена, а специалисты начали готовить заявления. Он спросил, подписал ли Андрей заявление о разводе, и облегченно выдохнул, услышав ответ.

— Прости, что не разглядел их раньше, — сказал он.

— Ты дал мне свободу выбирать и поддержал, когда я ошиблась. Тебе не за что просить прощения.

Дедушка взял трубку и несколько минут обсуждал с сыном порядок проверки. Их голоса были деловыми, но я слышала, как тяжело Павлу произносить имя бывшего друга. Потерянные средства можно вернуть хотя бы частично. Многолетнюю искреннюю дружбу вернуть было нельзя.

Когда разговор закончился, Григорий снова налил мне чай.

— Сегодня тебе нужно поспать, — сказал он. — Ты уже сделала больше, чем можно требовать от человека после такой ночи.

Я согласилась, но прежде попросила решить вопрос с Лидией. Больница могла оставить ее лишь ненадолго, а возвращение к Геннадию было опасным. Дедушка задумался и уточнил, осталось ли у нее собственное жилье. Я вспомнила, что когда-то до брака Лидии принадлежала маленькая квартира в старом районе, но много лет назад Геннадий распоряжался документами и, по ее словам, фактически лишил ее доступа.

Григорий позвал Степана обратно.

— Выясни, кому сейчас принадлежит эта квартира и можно ли законно вернуть ее Лидии. Если потребуется выкуп, используй мои личные средства. Она не должна выбирать между улицей и домом, где ее бьют.

В эту минуту я поняла: дедушка разделял виновных и тех, кто оказался рядом с ними по несчастью. Его суровость не распространялась на женщину, которая сама три десятилетия жила в страхе. Для Лидии готовили не милостыню, а возможность впервые закрыть собственную дверь и знать, что никто не войдет без разрешения…