Я думала только о том, как помочь бабушке, пока она не произнесла несколько слов о тайнике под комодом
Фары вырвали из темноты знакомый забор, и Оксана Петровна Белова заглушила двигатель. Несколько секунд она не выходила из машины, всматриваясь в дом, который всегда считала своим. После четырёх часов тряски по разбитой дороге хотелось только горячего чая и тишины, однако сейчас за окнами не было ни единого огонька. Тёмный фасад казался неприветливым, словно предупреждал её не входить.
Обычно Лариса Викторовна требовала оставлять фонарь над крыльцом включённым до полуночи. Она боялась случайных прохожих и каждый вечер проверяла замок, а соседские собаки поднимали лай от любого шороха. Теперь двор молчал. С моря тянуло сыростью, холодный ветер забирался под воротник, и Оксана невольно ускорила шаг. Запасной ключ, который она всегда носила в сумке, повернулся в замке непривычно легко.
В прихожей её встретил тяжёлый, застоявшийся воздух. Не пахло ни ужином, ни лекарствами, ни крепким чаем, который свекровь пила перед телевизором. Свет выхватил брошенные как попало тапочки, пыльную вешалку и старую ветровку Оксаны. Дом выглядел так, будто его закрыли несколько дней назад и ушли, не собираясь возвращаться. От этой мысли у неё неприятно сжалось внутри.
Последние три дня Оксана проверяла накладные в филиале соседнего города. Она искала недостачу на складе, разбиралась с перепутанными артикулами и почти не спала в казённом гостиничном номере. Всю обратную дорогу женщина представляла, что Кирилл поставит чайник и хотя бы спросит, как она добралась. Пять лет брака приучили её радоваться таким мелочам, потому что большего муж давно не предлагал.
В гостиной валялись подушки, пустые бутылки и смятые упаковки от лапши. На голом кухонном столе белел тетрадный лист, прижатый тяжёлой солонкой в форме краба. Оксана узнала сразу два почерка: размашистые буквы Кирилла и ровные строчки его матери. Они сообщали, что улетели отдыхать, устали от домашних забот и могут отсутствовать неделю, а то и две.
Последняя фраза была написана особенно небрежно: Оксане велели самой разбираться с «развалиной» в дальней комнате и кормить её как получится. Бумага смялась в её кулаке. Так муж и свекровь называли восьмидесятилетнюю бабушку Лидию Степановну, три года не поднимавшуюся после инсульта. И только теперь Оксана поняла, кого они оставили в запертом доме совсем одну…
В записке не было ни телефона помощницы, ни сведений о еде, ни просьбы проверить лекарства. Кирилл и его мать не ждали раннего возвращения Оксаны. Их короткие строки признавали страшное: судьба старухи им безразлична, и заботиться о ней они не собирались…
