В 61 год я узнала о беременности, но результаты первого УЗИ удивили меня ещё сильнее…

Очнулась я в реанимации среди ровного писка приборов и приглушённых голосов. В венах стояли трубки, живот стягивал болезненный шов, слабость не позволяла пошевелиться. Рядом сидела Ирина и гладила меня по лбу. Увидев открытые глаза, она заплакала и повторила, что операция закончилась, дочь жива и я тоже осталась с ними.

Говорить я не могла, только кивнула. В этом движении словно вместился весь проделанный путь. После операции время снова раздробилось на минуты. Каждый вдох требовал усилия, рана ныла, давление скакало. Но поверх боли держалась одна ясная мысль: мы обе выжили.

Первую ночь я почти не спала и не пыталась повернуться. Смотрела в потолок, повторяя, что девочка находится где-то совсем рядом и самостоятельно дышит. На вторые сутки пришёл врач. Он объяснил, что малышку поместили в кювез и подают кислород, однако дышит она уже сама, рефлексы хорошие, а небольшой вес соответствует раннему сроку. За ней будут внимательно наблюдать.

Врач назвал дочь сильной, как её мать, а мне сказал, что теперь нужно есть, спать и восстанавливаться. Увидеть ребёнка разрешат, когда моё состояние позволит. Ждать оказалось мучительнее, чем терпеть шов. Материнское чувство требовало немедленно встать, подойти, проверить, не страшно ли ей, а тело оставалось беспомощным.

Ночами я просыпалась от тревоги и думала, чувствует ли малышка моё отсутствие. Ирина каждый день приносила маленькие новости. Рассказывала, что сестра открывала глаза и будто кого-то искала; смешно хмыкнула во время смены пелёнки; ухватила медсестру за палец. Я слушала, как музыку, и воображала крошечные руки, щёки и внимательный взгляд.

Эти рассказы помогали пережить вынужденную разлуку, но одновременно усиливали тоску. Я радовалась каждому признаку её силы и всё же завидовала медсёстрам, которые могли находиться рядом, поправлять пелёнку и давать свой палец маленькой ладони. Потом стыдила себя за эту зависть: они спасали мою дочь, пока я не могла даже подняться. Оставалось терпеливо возвращать силы и верить, что скоро между нами не будет стеклянной стенки кювеза.

К пятому дню мне стало немного лучше. Врач вошёл с особенно мягким выражением лица и попросил готовиться: завтра меня впервые отвезут в отделение интенсивной терапии новорождённых. Встреча будет недолгой, но я смогу не только увидеть дочь, но и взять её на руки. Эти слова осветили всё пережитое — страх, боль, ожидание и бессилие.

Я не могла поверить, что уже завтра увижу её не на тёмном экране и не на краткое мгновение в операционной. Наконец услышу дыхание рядом, почувствую вес маленького тела и пойму, узнаёт ли она мой голос. Всю ночь сердце билось ровно и настойчиво, отсчитывая последние часы разлуки…