Парень позволил себе лишнее в её адрес, не зная одной важной детали о незнакомке

— Опустись на четвереньки. А теперь лай.

Приказ ударился о голые стены спортзала и вернулся гулким эхом. Полторы сотни учеников, ещё мгновение назад шумевших и переговаривавшихся, разом притихли. Где-то в заднем ряду сорвался короткий смешок, однако Кирилл Левченко резко обернулся, и звук тотчас оборвался. Никому не хотелось случайно стать следующей мишенью.

Дарина Ковальчук стояла перед ним, опустив взгляд на вытертую разметку пола. Её пальцы мелко дрожали. Со стороны это выглядело как обычный страх, но внимательный наблюдатель заметил бы, что дрожь подчиняется строгому ритму. Девушка беззвучно шевелила губами, удерживая в сознании число: семьсот восемьдесят девять.

— Ты оглохла? — Голос Кирилла сделался тише, а потому прозвучал ещё опаснее. — Я сказал: на колени и лай, раз уж ведёшь себя как приблудная собака.

Кольцо вокруг них стало теснее. Телефоны поднялись над головами, словно десятки блестящих прицелов. Миниатюрная Дарина казалась почти ребёнком рядом с Кириллом: он был выше метра девяноста, весил около ста килограммов и привык одним своим видом заставлять людей отступать. Резкий свет ламп делал его лицо жёстче, а когда он наклонился к девушке вплотную, она ощутила тяжёлый запах протеинового напитка.

Толпа ждала представления. Кирилл часто выбирал новую жертву, и Дарина подходила ему идеально: тихая ученица с последней парты, обедавшая в одиночестве и скользившая по школьным коридорам так незаметно, будто старалась не оставлять за собой даже тени. Никто не знал, что сейчас она вовсе не цепенеет от ужаса. Она считала в обратном порядке, потому что цифры помогали удерживать внутри то, чему нельзя было вырваться наружу…

Всё началось три недели назад. Дарина почти не спала: тренировка в половине шестого утра, занятия, а поздним вечером — подпольные поединки, порой начинавшиеся лишь в половине двенадцатого. После уроков она едва держалась на ногах. Когда Владислав Мельник будто бы случайно уронил её книги, а затем толкнул, девушка среагировала раньше, чем успела вспомнить о своей роли. Небольшой перенос веса, едва заметный поворот корпуса — и Владислав, не встретив ожидаемого сопротивления, по инерции пролетел мимо.

Большинство учеников ничего не поняли. Кирилл понял. Он распоряжался старшей школой, как собственной территорией: капитан футбольной команды, победитель трёх крупных юношеских турниров по борьбе, родственник влиятельного чиновника. Его отец с детства внушал ему, что в жизни признают лишь силу. Кирилл принял этот урок буквально и годами доказывал своё превосходство, ломая тех, кто пытался возражать.

С того дня Дарина стала для него новым развлечением.

— Считаю до трёх, — объявил он теперь, выдерживая паузу для камер. — Один.

Пальцы Дарины едва заметно сжались. В другой части её жизни этими же руками она уложила на настил Арсена Гайдука. Сорок семь противников подряд видели перед собой маленького бойца в капюшоне и маске, а потом терпели поражение. Там проигрыш заканчивался не насмешками одноклассников, а поездкой в больницу.

— Два.

Перед внутренним взором возник Назар — её шестнадцатилетний брат, бледный и худой на больничной койке. Лейкемии не было дела ни до школьной иерархии, ни до непобедимого бойца по прозвищу Призрак. Для продолжения экспериментального лечения требовалась крупная сумма, почти равная главному призу сегодняшнего турнира. Медицинская страховка не считала эту терапию необходимой; для Дарины же она оставалась единственной надеждой.

— Три.

Зал напрягся в ожидании знакомой развязки. Обычно на этом месте человек ломался: плакал, просил прекратить и выполнял всё, чего хотел Кирилл. Он приучил окружающих к одному правилу — сильный волен делать со слабым что угодно. Холодное покрытие коснулось коленей Дарины, вспышки камер полоснули по глазам. Она не сутулилась и не закрывала лицо, но зрители были слишком заняты собственным восторгом, чтобы заметить эту разницу. Дарина медленно опустилась на колени, и вокруг взметнулся оглушительный рёв…