В брачную ночь тёща увидела, что зять опасно обращается с её дочерью, и вмешалась без лишних слов

Ирина сообщила, что сохранила электронную копию, а подлинник договора Павел держит в сейфе. Если узнает, кто помог, сделает всё, чтобы её выгнали и из кооператива.

— Почему же вы всё-таки согласились встретиться? — спросила Галина.

Женщина посмотрела на синяки, выступавшие из-под платка Оксаны.

— Пять лет назад моя тётя тоже подписала доверенность. Её уговорил собственный сын, а потом пропал вместе с деньгами. Участок достался Ковалю. Мы тогда только себя и винили. Я больше не хочу помогать ему тем, что молчу.

Она передала папку Дорошенко. Тот сфотографировал документы, связался с отделением. По тому, как он слушал ответ, стало понятно: одного звонка для задержания недостаточно. Следователь примет материалы утром, а пока он настойчиво просил никому не оставаться в одиночку.

Даня всё это время ходил у стены, сверяя большие камни под снегом со снимками из тетради. Позвал мать: здесь должна быть насечка крестом. Они стали разгребать снег и вскоре нашли её — глубокую, хорошо сохранившуюся. К реке от камня тянулась почти заросшая канава.

Ирина присела рядом.

— Старый водоотвод. По новым бумагам он почему-то целиком у Коваля.

Дорошенко сверил тетрадь со схемой. Сохранившийся знак мог помочь установить подделку, но понадобятся официальные измерения. Специалиста по земельным границам до завтра не привезти, заметила Нина; зато всё можно снять сейчас, а землеустроителя пригласить на собрание.

За рекой заскрипели сани. Подъехал пожилой мужчина в тулупе — Иван Григорьевич, бывший председатель местного совета. Ирина попросила его прийти, хотя до последнего не знала, решится ли он. Старик медленно выбрался из саней, долго рассматривал Галину.

— Вы помните тот спор? — спросила она.

— Помню. И давно должен был поговорить с тобой.

Двенадцать лет назад Коваль принёс новую схему и потребовал перенести границу. Иван Григорьевич отказался подписать акт. Неделю спустя помещение совета горело; среди утраченных бумаг оказалась часть архива. А вскоре предъявили копию того самого акта, будто бы подписанного председателем.

Председатель заявил, что подпись на копии подделана: сам он этого акта не подписывал. Но Павел привёл двух свидетелей, а чиновник велел не мешать инвестору. Григорий Иванович сохранил настоящий акт и установил новый камень. Тогда Коваль отступил.

— Почему после смерти моего свёкра вы не рассказали мне? — спросила Галина.

Иван Григорьевич опустил глаза. Его сын в то время работал у Павла. Старик побоялся навредить ему, решил: спор затих, лучше не поднимать снова. Потом погиб Виктор, Галина осталась с детьми, и разговор всё откладывался.

Она вдруг быстро спросила, не было ли чего подозрительного в смерти Григория Ивановича. Старик сразу покачал головой. У того давно болело сердце, все об этом знали. Придумывать связь там, где нет доказательств, он не станет. Зато факт подделки он готов подтвердить — и под запись, и перед следователем.

Дорошенко включил запись. Иван Григорьевич назвал дату заседания, перечислил присутствовавших, описал печать. Затем подвёл всех к металлической скобе на мельничной стене. От неё проводили замер до камня. Расхождение с этой линией означало, что новую схему составляли, не проверив границу на месте.

Расстояние проверили рулеткой и сняли весь путь. Даня держал конец ленты, считал шаги. Вместо беспомощного ожидания ему наконец нашлось дело. Он мог помочь семье чем-то конкретным, и от этого старался ещё внимательнее.

У воды Оксана заметила свежий номер на бетонной опоре — разметку будущей дороги. Работы уже готовили, хотя её согласия не было.

— Значит, моего отказа они вообще не допускали, — сказала она.

Ирина показала выписку кооператива. Первый платёж поступил месяц назад и сразу ушёл на долги предприятия. Возвращать его было нечем. До конца месяца требовалось передать землю, а в свадебную ночь заканчивался внутренний срок подготовки документов: утром инвестор уже мог потребовать проверку.

Руслану нужна была доверенность до этой проверки. Подложное согласие следовало прикрыть настоящей подписью жены.

— Он хотел, чтобы я сама узаконила то, что уже сделал за меня, — проговорила Оксана.

— А потом представил это обычной сделкой между близкими, — добавил Дорошенко.

Иван Григорьевич снял шапку и сказал, что завтра придёт выступить при всех. Галина напомнила о его сыне. Старик ответил: сын давно уехал, а стыд за молчание остался. Ещё раз спрятаться за ним он уже не сможет.

На обратной дороге Нина заметила серый фургон. Он шёл примерно в ста метрах позади: останавливался вслед за ними и трогался, едва начинали ехать они. Дорошенко передал номер дежурному и попросил не возвращаться прямо к дому. Свернули к администрации. Фургон поехал дальше, а Даня успел снять его номер на телефон.

Ирина узнала машину: на ней возили оборудование с предприятия Коваля. Галина посмотрела на детей. Теперь слежка была не отвлечённым опасением. Их пытались не только уговорить, но и поймать там, где легче забрать доказательства.

— Один ты сейчас никуда не ходишь, — сказала она сыну.

Даня обиделся, напомнил, что уже не маленький.

— Поэтому и можешь понять. Осторожность твоей смелости не мешает.

Он нехотя согласился и отправил запись ещё на один адрес. Галина вспомнила камень у мельницы. Свёкра давно не было в живых, но оставленные им тетрадь и знак помогали сейчас защищать детей. Среди чужих схем сохранилось место, от которого можно было восстановить настоящую границу.

В дороге зазвонил телефон Оксаны. Имя Руслана долго светилось на экране, прежде чем она решилась ответить. Мать предложила включить запись разговора. Из динамика донёсся слабый, хриплый голос: операция закончилась, ногу ниже колена он будто совсем не чувствует.

Оксана напомнила, что врач обещал восстановление чувствительности.

— С врачом, значит, успела поговорить, а ко мне не пришла?

— После того, как ты меня душил?

— Я хотел удержать тебя. Ты рвалась, рядом стекло, могла упасть.

Она попросила перестать. Руслан сразу заговорил о матери: та всегда мечтала их разлучить, сама же Оксана это признавала. Девушка закрыла глаза. Галина видела, как знакомые обвинения снова находят в ней отклик, и заставила себя не перебивать. Ответ должен был прозвучать от дочери.

— Мы слышали, что вы обсуждали с отцом.

Руслан помолчал, потом переспросил, о чём она. Услышав про участок и комнату для Дани, стал объяснять: рассматривали разные возможности, собирались вложить деньги и потом купить брату квартиру. Женился он, конечно, по любви.

— Тогда зачем ты требовал доверенность ночью, сразу после свадьбы?

— Потому что сроки горят. Документы уже должны быть оформлены. Сорвётся договор — сотни людей останутся без заработка. Ты в делах ничего не понимаешь.

— А ты понимал, что делаешь, когда подделывал мою подпись?

Слабость из его голоса исчезла. Руслан приказал завтра прийти и подтвердить, что мать напала без причины. Иначе он найдёт любых врачей, свидетелей, адвокатов. Галину посадят, торговлю закроют, дом арестуют, Даню заберут в интернат…