Во время первого визита жених назвал свою мать хозяйкой моей квартиры, но уже через минуту его уверенность исчезла

Именно тогда Марина впервые увидела корень зла во плоти. Квартира родителей Богдана выглядела как музей старого быта, где главным экскурсоводом и одновременно уборщицей работала Галина Петровна, мама жениха. Едва Марина и Богдан переступили порог, какая-то невысокая, юркая женщина завертелась вокруг них, напоминая перекормленную энергетиками колибри.

— Ой, раздевайтесь. Ой, проходите. Богданчик, дай я курточку твою повешу. Мариночка, тапочки вот бери, они чистые, — тараторила Галина Петровна, выхватывая из рук сына куртку, хотя у него были обе руки и полная дееспособность.

В гостиной, прочно сросшись пятой точкой с массивным креслом, восседал Николай Васильевич, отец Богдана.

Перед ним стоял низкий столик, на котором покоилась внушительная тарелка с бутербродами.

— Галь! — рявкнул Николай Васильевич, не отрывая взгляда от телевизора, где транслировали какой-то бесконечный матч. — Хлеб толсто нарезала, в горло не лезет.

Марина ожидала, что свекровь сейчас отвесит мужу подзатыльник или хотя бы предложит ему самому взять нож. Но Галина Петровна, ойкнув, метнулась к столику, схватила тарелку и унесла на кухню переделывать. Николай Васильевич принял это как должное, даже бровью не повёл.

Богдан уселся на соседний диван, мгновенно скопировав позу отца. Два фараона в ожидании подношений. Марина тогда весь вечер наблюдала за этим бесплатным цирком.

Галина Петровна приносила, уносила, подливала, вытирала невидимые крошки. Мужики же только жевали и изредка выдавали короткие команды.

«Ага, — подумала тогда Марина, аккуратно отпивая компот. — Вот, значит, откуда ноги растут».

После того злополучного ужина давление на Марину стало расти по экспоненте. Богдан всё чаще начал оставаться у неё с ночёвкой, и каждый его визит превращался в испытание на прочность.

Он имел невероятную особенность оставлять кружки с недопитым кофе во всех углах квартиры. Его носки словно обладали собственной волей. Они никогда не долетали до корзины с грязным бельём миллиметров на тридцать.

Вдобавок Богдан искренне верил, что фея чистоты по ночам сама моет плиту и складывает его джинсы ровной стопочкой на стул.

— Марин, а где моя синяя рубашка? — кричал он из ванной.

— Там, где ты её оставил, — спокойно отвечала Марина, не отрываясь от ноутбука.

— Но она грязная.

— Вода в кране есть, порошок под ванной. Познакомься с ними, они отличные ребята, — парировала она.

Богдан злился. Он называл её сложной и неженственной. Пытался давить на жалость, изображая крайнюю степень изнеможения после офиса.

Марина не велась от слова совсем. Она работала не меньше его, оплачивала аренду этой двушки из своего кармана и превращаться во вторую Галину Петровну не собиралась. Очередной виток конфликта случился в пятницу вечером…