Я думал, что хищник выводит меня в засаду стаи. Неожиданная развязка одного очень странного патрулирования

На вершине скалы, на том самом уступе, где он лежал месяц назад, играли трое подросших волчат. Они уже не были пушистыми комками. Это были стройные, длинноногие подростки, полные неуклюжей силы.

Они боролись, гонялись друг за другом, кусали за загривки. Упрямый, самый маленький, но самый задиристый, умудрился повалить своего крупного брата и теперь победно стоял над ним, вздыбив шерсть. Чуть ниже, у входа в пещеру, лежала Мать.

Она дремала на солнце. Ее забинтованной лапы больше не было. На ее месте была аккуратная, зажившая культя.

Она двигалась легко, почти не хромая, приспособившись к жизни на трех лапах. А на самом краю уступа, как часовой, сидел Седой. Он смотрел не на волчат, он смотрел на лес, на свои владения.

Огромный, спокойный, уверенный в своей силе хозяин. Матвеич опустил бинокль. На его морщинистом, обветренном лице было то выражение, которое появляется у человека, закончившего долгую, трудную и важную работу. Усталость и покой.

Он повернулся и пошел обратно к сторожке. Он знал, что волчья семья скоро уйдет отсюда. Уйдет далеко, в самые глухие уголки парка, где их никто не найдет.

Он больше не будет их искать, не будет приходить. Его работа была сделана. Он вернул лесу то, что у него чуть не отняли. Он восстановил равновесие.

И все же он знал, что где-то там, в глубине этой зеленой, дышащей тишины, живет огромный серый волк, который помнит запах его рук. И что где-то в глубине его собственной души теперь навсегда поселился тихий, пристальный взгляд желтых глаз. Граница между их мирами была восстановлена. Но теперь это была не стена, а мост.