Я готовилась к худшей ночи в своей жизни. Деталь в руках моего странного мужа, заставившая меня потерять дар речи
— потребовал он объяснений. Я ровным голосом пояснила, что искала независимую информацию о новых медицинских препаратах и альтернативных методиках реабилитации. Я сказала, что не доверяю приходящим врачам, которые твердят о медленном восстановлении и не предлагают ничего кардинально нового.
«Это действительно правда?» — с сомнением спросил Краснов. И это действительно была полуправда: детектив использовал медицинские запросы как надежное прикрытие для нашего основного расследования. Я достала свой телефон, открыла папку с сохраненными статьями по неврологии и протянула аппарат хозяину дома.
Он медленно пролистал собранные мной материалы, молча кивнул и вернул телефон. Тема была исчерпана, и я, с трудом сдерживая облегченный выдох, вышла из его кабинета. Добравшись до комнаты Миши, я рассказала ему о состоявшемся разговоре.
«Значит, у Волкова точно есть свой человек среди нашего персонала», — написал Миша в блокноте. «Я знаю, — ответила я. — Неважно кто именно, сейчас главное — максимально ускориться».
Миша отложил ручку и четко произнес вслух: «Нам нужен еще один железный свидетель того злополучного вечера, кто-то из персонала ресторана». Я заверила его, что детектив уже активно работает в этом направлении. И действительно, через две недели сыщик нашел бывшего официанта, который в тот вечер обслуживал корпоратив.
Молодой парень давно сменил место работы, но прекрасно помнил странного респектабельного мужчину, который долго стоял у барной стойки с двумя бокалами в руках, прежде чем подойти к сыну владельца компании. Детектив подтвердил, что этот парень готов официально дать показания в суде. Теперь наша картина была полностью готова.
У нас была запись из аптеки, показания официанта, подробные финансовые документы с расчетами офшорных схем и медицинские заключения. Но самым главным и неоспоримым доказательством были слова самого Миши. Я настаивала на том, что Виктор Краснов должен услышать эту страшную правду лично от сына, а не от нанятого адвоката или из сухого полицейского протокола.
Миша сомневался, что отец поверит ему, а не своему лучшему другу с двадцатилетним стажем, но я была уверена в обратном. Разговор был назначен на вечер пятницы, когда Краснов-старший гарантированно находился дома. Мы с Мишей тщательно готовились всю неделю, выстраивая железобетонную логику доказательств, которую невозможно было оспорить.
В половине восьмого Миша поднялся со своего инвалидного кресла и твердым шагом направился к кабинету отца. Я шла рядом с ним для моральной поддержки. Он открыл массивную дверь и вошел внутрь.
Виктор Краснов поднял уставший взгляд от бумаг и увидел своего сына. Миша стоял на пороге абсолютно прямо, без всякой поддержки и инвалидной коляски. На лице старого жесткого бизнесмена за несколько секунд отразился весь спектр невероятных эмоций: шок, облегчение, боль и безграничная радость.
Он выскочил из-за стола, бросился к Мише и крепко обнял его так, как обнимают лишь того, кого давно считали мертвым. Я тактично стояла в дверях и смотрела в сторону, не желая мешать их воссоединению. Затем они сели, и Миша начал свой долгий и тяжелый рассказ.
Он говорил медленно, но очень четко, выкладывая на стол все собранные нами факты: от отравленного коньяка до масштабных финансовых махинаций. Я наблюдала, как с каждой новой фразой лицо Виктора Краснова буквально каменело от ужасающего понимания ситуации. Когда Миша закончил, в кабинете повисла мертвая тишина.
«Андрей…» — наконец глухо произнес Краснов-старший. «Мы ведь дружили долгих двадцать лет». Он перевел тяжелый взгляд на меня и понял, что я с самого начала была активной участницей этого расследования.
«Почему вы не рассказали мне все сразу?»
