Я готовилась к худшей ночи в своей жизни. Деталь в руках моего странного мужа, заставившая меня потерять дар речи

— с болью спросил он сына. Миша честно ответил, что ему были нужны неоспоримые факты, иначе отец никогда бы не поверил в предательство старого друга. Краснов долго смотрел на стол, а потом тихо и с горечью произнес: «Мать об этом уже никогда не узнает».

Это был самый страшный момент всего разговора — осознание того, что Наталья Краснова умерла в полном неведении, будучи уверенной, что ее единственный сын остался инвалидом на всю оставшуюся жизнь. На следующей неделе Виктор Краснов сам позвонил Волкову и вызвал его на срочное рабочее совещание под надуманным предлогом.

Волков приехал в среду, элегантный и уверенный в себе, с деловой папкой под мышкой. Краснов хладнокровно встретил его в холле и пригласил пройти в кабинет. Как только Волков перешагнул порог, он застыл как вкопанный.

Посреди кабинета уверенно стоял абсолютно здоровый Миша, рядом находилась я, а у окна дежурили двое сотрудников полиции. Я навсегда запомнила, как за три короткие секунды лицо Волкова исказилось от крайнего удивления до панического ужаса и осознания полного краха.

«Миша, ты…» — только и смог выдавить он. «Да, это я», — жестко отрезал Миша. Волков попытался апеллировать к старой дружбе и двадцатилетнему доверию, но Краснов-старший хранил ледяное молчание, которое было страшнее любых обвинений.

Волкова вывели в наручниках, и в этот момент в доме словно открыли все окна после долгой и душной зимы. Дальше были долгие судебные разбирательства, о которых я расскажу очень коротко. Адвокаты Волкова изо всех сил пытались развалить дело, но против наших улик и новых результатов финансового аудита они были абсолютно бессильны.

Волков получил реальный и очень внушительный тюремный срок за покушение на убийство и мошенничество в особо крупных размерах. В день оглашения приговора Виктор Краснов впервые за полтора года искренне улыбнулся. Миша триумфально вернулся в отцовский бизнес, и на первом же совещании совет директоров приветствовал его стоя долгими аплодисментами.

После всех этих событий я всерьез начала задумываться о том, чтобы уехать. Угроза была полностью устранена, Миша был здоров, и моя роль фиктивной сиделки по контракту оказалась исчерпана. Однажды воскресным вечером Миша зашел в мою комнату, сел рядом и прямо спросил, не собираюсь ли я их покинуть…