Я готовилась к худшей ночи в своей жизни. Деталь в руках моего странного мужа, заставившая меня потерять дар речи

«Миша живет. И для вашей жены это было бы самым важным». Он ничего не ответил и молча ушел к себе.

Но на следующее утро за завтраком он посмотрел на меня совсем иначе — не сквозь меня, как на прислугу, а по-настоящему. И это многого стоило. Наступила четвертая неделя моих наблюдений, и наступил очередной четверг, день визита Волкова.

В этот раз он задержался в доме намного дольше обычного, сидя с Мишей в роскошной гостиной и ведя свои приторные монологи. Я находилась рядом, делая вид, что увлеченно листаю глянцевый журнал. Волков смотрел на Мишу гораздо внимательнее и подозрительнее, чем раньше; я нутром чувствовала, что его что-то сильно беспокоит.

Он постоянно переводил колючий взгляд с Миши на меня и выспрашивал о прогрессе в занятиях с логопедом. Я монотонно отвечала, что прогресс есть, но очень незначительный, и врачи говорят, что это крайне медленный процесс. «Да-да, — с явным облегчением кивал Волков, — такие травмы заживают годами, а иногда человек так и остается инвалидом на всю жизнь».

В его последней фразе отчетливо прозвучало глубокое удовлетворение человека, которого полностью устраивает услышанный прогноз. Миша в это время безучастно и рассеянно изучал сложный узор на дорогой обивке кресла. Как только за Волковым закрылась дверь, Миша жадно потянулся к нашему тайному блокноту.

Он быстро написал: «Он приходил проверять. Он смертельно боится, что я однажды все вспомню. Нам срочно нужны железобетонные доказательства, одних моих слов для отца будет недостаточно».

Я прочитала написанное и кивнула. «Нам нужно выяснить, что это был за препарат, — сказала я. — Если это редкое вещество, он должен был его как-то достать, значит, существует след». Миша согласился и добавил, что препарат наверняка был ветеринарным из-за специфического горького привкуса.

«Значит, нам нужен надежный человек извне, который умеет профессионально искать подобные вещи, минуя вашу службу безопасности», — подытожила я. Он вопросительно посмотрел на меня, и я твердо сказала: «Нам нужен хороший частный детектив. Я сама его найду».

Я нашла подходящего сыщика через интернет, сидя вечерами в своей комнате за ноутбуком и тщательно изучая профессиональные форумы. Мой выбор пал на агентство с неприметным названием, но отличной репутацией в узких кругах. Я позвонила детективу от своего настоящего имени и договорилась о личной встрече.

Это был мужчина лет сорока пяти с ничем не примечательной внешностью скромного бухгалтера, но с невероятно цепкими глазами человека, повидавшего жизнь. Я объяснила, что ищу информацию о редких препаратах, вызывающих потерю координации, и об источниках их нелегального получения. Он выслушал меня абсолютно молча, а потом деловито спросил, нужно ли это для суда или только для личного понимания ситуации.

Я ответила, что пока собираю информацию только для понимания. Он сделал короткую пометку в своем блокноте и коротко бросил: «Работаем». Параллельно с этим Миша по ночам открывал старый забытый ноутбук, лежавший в нижнем ящике стола, и начинал свое собственное расследование.

У него чудесным образом сохранился старый администраторский доступ к внутренней финансовой системе компании отца. Никто из службы безопасности не удосужился его закрыть, пока наследник лежал в коме. Миша работал очень медленно из-за непослушной правой руки, но он методично проверял все счета.

Однажды ночью я принесла ему горячий чай, заметив полоску света под его дверью. Он оглянулся на меня и молча указал на светящийся экран ноутбука, сплошь усыпанный цифрами. Тихим, но ясным голосом он объяснил, что нашел доказательства масштабных хищений за последние три года: фиктивные подрядчики, липовые консультации и вывод огромных сумм в офшоры.

Когда он назвал мне общую сумму украденного, я медленно выдохнула. Я даже не могла представить себе такие космические деньги в реальности. «И твой отец ничего этого не замечал?» — потрясенно спросила я.

«Отец слепо ему доверял, — ответил Миша с глубокой печалью в голосе, которая была намного старше обычной злости. — Пока я был поглощен оперативной работой, этот человек спокойно выводил активы. Я иногда замечал странности в отчетах, но Волков всегда уверял, что это плановые расходы, и я верил».

Он устало закрыл крышку ноутбука и положил тяжелые руки на стол. «Ты сильно злишься?» — спросила я. «Только на самого себя, — признался он. — Я должен был понять все гораздо раньше и не доверять слепо человеку, которого мой отец знал двадцать лет».

Я попыталась его успокоить: «Это не слепота, это нормальная человеческая реакция». Он посмотрел на меня долгим взглядом и вдруг сказал: «Знаешь, ты умеешь говорить так, что сама веришь в свои слова. Это огромная редкость в нашем мире».

Я смутилась, подумав, что раньше никто и никогда не говорил мне таких важных и глубоких вещей. Вскоре незаметно наступила весна, и я наблюдала за ее приходом из большого окна своей уютной комнаты. Сначала сошел грязный снег, потом на деревьях в саду набухли почки, и все вокруг разом зазеленело яркими красками.

В тесной родительской квартире приход весны никогда не ощущался так остро, ведь там из окна был виден лишь серый асфальт и кусок облезлой соседней стены. А здесь, в этом доме, мы с Мишей по вечерам много и по-настоящему разговаривали обо всем на свете. Он часто расспрашивал про мою семью, и я с удовольствием рассказывала.

Рассказывала про маленькую Машу, которая теперь с гордостью ходила в школу с новым портфелем и передавала мне забавные рисунки. Про отца, который после долгожданной операции на спине наконец-то выпрямился и сам не мог этому нарадоваться. Про брата Сережу, который успешно прошел лечение и полностью выздоровел.

«Так ты ради них согласилась на этот безумный контракт?» — однажды прямо спросил Миша. «Ради всех нас, — честно ответила я. — Но я много думала и о тебе, еще до того, как ты заново научился говорить».

Он задумчиво посмотрел в окно и признался: «А я все думал, кто же она такая, эта странная девушка. Я внимательно наблюдал за тобой на нашей абсурдной свадьбе. Ты ни разу не заплакала и не пыталась выдавить из себя фальшивую улыбку для гостей».

«Ты просто стояла с прямой спиной и думала о чем-то своем, очень важном, — продолжал он. — Ты с самой первой минуты думала не о деньгах, которые получит твоя семья, а о сохранении собственного достоинства». Я долго молчала, переваривая его слова, а потом тихо сказала: «Какой же ты все-таки умный».

«Был умным», — с горькой иронией отозвался он. «Снова станешь», — уверенно парировала я. В тот вечер я усердно помогала ему разрабатывать слабую правую руку с помощью специального резинового мячика.

Его большая непослушная рука лежала в моих ладонях, пока я отсчитывала количество необходимых повторений. «Если бы мы случайно встретились раньше, в другой, нормальной жизни, как думаешь, что бы между нами было?» — внезапно спросил он. Я на секунду задумалась и честно ответила: «Мы бы просто не встретились, а если бы и пересеклись, ты бы меня даже не заметил».

«Заметил бы», — сказал он твердо и без малейшей тени сомнения в голосе. Я ничего не ответила и продолжила монотонно считать повторения упражнения. Но в этот момент что-то внутри меня неуловимо сдвинулось и оттаяло, как замерзшая земля под первыми весенними лучами солнца.

В начале апреля наконец-то позвонил нанятый мной детектив с хорошими новостями. Ему удалось установить название и происхождение того злополучного препарата. Это оказался редкий и мощный ветеринарный транквилизатор, который применяется исключительно в сложной хирургии крупных животных и имеет очень узкий нелегальный оборот.

Детектив вышел на одного из теневых поставщиков в нашем городе и выяснил, что полтора года назад этот препарат приобрел мужчина, чье описание идеально совпадало с внешностью Волкова. Более того, у сыщика имелась нечеткая, но вполне реальная запись с камеры видеонаблюдения аптеки. «Этого хватит для официального суда?»