Я не стала спорить с мужем у дверей квартиры, а просто сказала то, после чего праздник замер.

Смущало только одно: Назар жил с матерью. Он объяснял это просто, мягко, так, что вначале и спорить было не о чем.

— Маме одной тяжело, — говорил он. — Отец давно умер, она всё на себе тащила. Я у неё один. Не могу же я взять и исчезнуть, будто она мне чужая.

Соломия кивала. Забота о родителях не казалась ей недостатком. Мирослава Павловна, мать Назара, вовсе не выглядела беспомощной пожилой женщиной: ей было чуть за пятьдесят, держалась она бодро, работала бухгалтером в небольшой фирме. Но Назар повторял, что мать привыкла к его присутствию, что после смерти мужа опиралась только на сына, что без него ей страшно оставаться одной.

Первое знакомство с Мирославой Павловной состоялось через два месяца. Назар сказал, что мама хочет увидеть девушку, о которой он всё чаще говорит. Соломия волновалась сильнее, чем ожидала. Купила торт, выбрала строгое серое платье, в дороге перебирала безопасные темы: работа, ремонт, погода, бытовые мелочи, которые не должны задевать никого.

Квартира Назара и его матери находилась в старом невысоком доме. Две комнаты, чисто, аккуратно, но воздух словно застрял где-то в прошлом: тяжёлая мебель, ковёр, сервант с посудой, запах выпечки и полированной древесины. Мирослава Павловна открыла сама. Невысокая, собранная, с короткой стрижкой и прямым взглядом, от которого хотелось невольно выпрямиться. На ней был домашний халат, накинутый поверх кофты.

— Проходи, — сказала она без улыбки. — Назар рассказывал.

Соломия протянула коробку с тортом.

— Здравствуйте, Мирослава Павловна. Очень рада познакомиться.

Женщина взяла коробку, задержала взгляд на наклейке и чуть заметно поджала губы.

— Покупной, — произнесла она так, будто уже поставила первую отметку в невидимом списке недостатков. — Ладно, поставим.

На кухне стол был накрыт заранее: салаты, курица, картошка, чайник. Пахло вкусно, но Соломия почти сразу почувствовала себя не гостьей, а человеком, которого посадили напротив строгой комиссии. Назар суетился, наливал чай, пытался рассказывать о работе, но его мать ела молча и время от времени смотрела на Соломию оценивающе, холодно, будто выбирала не человека, а вещь.

— Ты в салоне связи, кажется, работаешь? — наконец спросила Мирослава Павловна.

— Да. Менеджером.

— Понятно. Работа, конечно, простенькая. Доходы там, наверное, небольшие?

Соломия ощутила, как вспыхнули щёки, но заставила себя ответить спокойно:

— Жить можно. Есть премии, иногда беру дополнительные смены.

— А жильё у тебя какое? Снимаешь?

— Своё. В ипотеке.

Мирослава Павловна тихо хмыкнула.

— В ипотеке — это ещё не совсем своё. Сколько лет платить?

— Долго. Двадцать.

— Вот как, — протянула она. — Каждый месяц отдавать такую сумму. Не страшно?

— Я справляюсь.

Назар поспешно вмешался, начал рассказывать очередную смешную историю со стройки, но напряжение уже осело на кухне плотным слоем. Когда Соломия уходила, Мирослава Павловна сказала вежливое «заходи ещё». Только глаза у неё были такими же холодными, как в начале вечера, и в этом приглашении не чувствовалось ни капли желания увидеть её снова…