Я попросила свекровь не курить рядом с ребенком, но реакция мужчины показала, что в этом доме мне больше нельзя молчать

Когда врач ушла, она сидела у кроватки и слушала, как Лёва плачет сквозь кашель. Внутри смешались страх, бессилие и ярость. Её маленький сын страдал из-за чужого упрямства.

Вечером Марина собрала в гостиной Кирилла и Валентину Павловну. Говорила почти без эмоций, потому что боялась сорваться.

— Врач сказала, что у Лёвы начинается обструктивный бронхит. Табачный дым мог стать причиной ухудшения. С сегодняшнего дня в квартире курить нельзя. Вообще. Если вам нужно покурить, Валентина Павловна, выходите на улицу.

Свекровь слушала с каменным лицом. Потом прижала ладонь к груди.

— То есть это я виновата? Ты хочешь сказать, что ребёнок заболел из-за меня?

— Я передаю слова врача, — твёрдо ответила Марина. — Дым опасен для младенца.

— Глупости, — фыркнула Валентина Павловна. — Люди всю жизнь курили, и дети росли крепкими. Это всё ваши новомодные страшилки.

Она повернулась к сыну.

— Кирюшенька, ты помнишь нашего старого соседа? Дымил без перерыва, а дочь у него была здоровее всех.

Кирилл, молчавший до этого, посмотрел на Марину.

— Может, не надо так жёстко? Маме тяжело каждый раз выходить. Особенно вечером. У неё ноги болят.

— Кирилл, речь о здоровье нашего ребёнка.

Марина почувствовала, как сдержанность начинает трескаться.

— Ты слышал, что сказала врач? Бронхит. Он задыхается от кашля.

— Я слышал, но…

— Нет никаких «но». Я запрещаю курить в этом доме. Я мать и отвечаю за сына.

Она посмотрела прямо на Валентину Павловну. В глазах свекрови плескался холодный злой огонь. Там не было раскаяния. Там было торжество: конфликт наконец-то стал открытым, и Кирилл снова оказался рядом с ней.

— Хорошо, — неожиданно спокойно произнесла Валентина Павловна. — Как скажешь, хозяйка. Не буду мешать вам лечиться.

Она ушла, хлопнув дверью.

— Ну вот, довольна? — с упрёком сказал Кирилл. — Обидела маму. У неё теперь давление поднимется.

— А я всю ночь буду сидеть у кроватки сына и слушать, как он кашляет, — резко ответила Марина.

Ночь стала кошмаром. Лёва почти не спал. Кашель сотрясал его маленькое тело. Каждые два часа Марина делала ингаляции, носила сына на руках, пела, шептала, прижимала к себе. Кирилл устроился в гостиной на диване, «чтобы выспаться перед работой». Пару раз он сонно заглянул в детскую:

— Ну как вы?

И снова уходил.

Под утро Марина задремала сидя. Ей снился тёмный задымлённый коридор, из которого она никак не могла выбраться, а где-то вдалеке плакал Лёва. Проснулась она от настоящего плача. Сын снова закашлялся. Она взяла его на руки — он был горячим.

Термометр показал высокую температуру.

Марина бросилась в гостиную.

— Кирилл, просыпайся. Лёве хуже.

— Вызывай скорую, — пробормотал он, не открывая глаз.

— Мне страшно.

— Не бойся, — сказал он и повернулся на другой бок. — Всё будет нормально.

Через секунду он снова спал.

Марина стояла посреди комнаты и смотрела на мужа. На человека, который обещал быть рядом в трудные минуты. В этот момент одиночество стало почти физическим — ледяным, тяжёлым, давящим на грудь.

Она одна. Совсем одна.

Дрожащими руками Марина вызвала скорую помощь. Через короткое время она уже ехала с Лёвой в больницу. Кирилл так и не проснулся. Валентина Павловна даже не вышла из комнаты.

Больничные коридоры пахли антисептиком, тревогой и усталостью. Марину с сыном положили в отдельную палату. Диагноз подтвердился: острый обструктивный бронхит. Дни слились в бесконечную цепь процедур: ингаляции, уколы, капельницы, измерения температуры, ночные всхлипывания Лёвы. Он плакал от страха и боли, а Марина плакала вместе с ним, тихо, чтобы никто не видел.

Ей казалось, что она не уберегла.

Кирилл приехал на второй день. Стоял у двери палаты с виноватым лицом, держал пакет с детскими вещами и фруктами, которые Марина всё равно не могла есть.

— Что врачи говорят?