Я попросила свекровь не курить рядом с ребенком, но реакция мужчины показала, что в этом доме мне больше нельзя молчать

— Что ещё немного такого «ничего страшного» — и могло бы начаться воспаление лёгких.

Кирилл побледнел.

— Прости, — тихо сказал он. — Я правда не думал, что всё так серьёзно. Я поговорил с мамой. Она переживает, плачет. Обещала больше не курить дома.

— Я ей не верю, — ответила Марина.

— Марин, ну не надо так. Она раскаивается.

Он попытался обнять её, но она отступила.

— Мне сейчас не до этого. Мне нужно быть с сыном.

Кирилл постоял ещё немного, неловко переминаясь, и ушёл. После него осталось ощущение горечи. Его извинение звучало правильными словами, но Марина чувствовала: он больше переживает за слёзы матери, чем за боль ребёнка.

Через пять дней их выписали. Лёва был слабым и капризным, но кашель стал легче. Домой Марина возвращалась с тревогой. Она не знала, что ждёт её за дверью.

Валентина Павловна встретила их с показной заботой. На кухне был ужин, в вазе стояли яблоки, пол блестел. Свекровь ахала над Лёвой, сокрушалась, как он похудел, суетилась вокруг Марины.

Вечером, когда они остались на кухне вдвоём, Валентина Павловна вдруг сказала:

— Мариночка, прости меня. Я старая глупая женщина. Я не хотела навредить внуку. Больше ни одной сигареты в доме. Клянусь.

Глаза у неё были влажными. Голос дрожал. Марина почти поверила. Может, болезнь Лёвы действительно напугала её? Может, она поняла?

Несколько дней в квартире царило подобие мира. Валентина Павловна выходила курить на улицу. Кирилл стал внимательнее, помогал с сыном, вечером приносил чай, спрашивал, устала ли Марина. Иногда они даже сидели рядом и смотрели фильм, как раньше. Марина осторожно начала надеяться, что буря прошла.

Однажды, разбирая продукты на кухне, она уронила апельсин. Он покатился под нижний шкаф. Марина присела, потянулась рукой и нащупала что-то твёрдое. С трудом вытащила плоскую металлическую коробочку.

Портсигар.

Старый, серебристый, с потёртым узором на крышке. Марина открыла его. Внутри лежали три тонкие сигареты — те самые, любимые свекровью.

Сердце ухнуло вниз.

Значит, Валентина Павловна не прекратила. Просто стала осторожнее.

Но где она курит? В ванной запаха не было. На балконе тоже. Кухня оставалась чистой.

Марина начала наблюдать. Прислушивалась к ночным шагам, ловила слабые запахи, замечала, когда свекровь слишком долго не выходит из комнаты. И однажды ночью, проснувшись от Лёвкиного плача, она пошла на кухню за бутылочкой и услышала тихий шорох за дверью Валентины Павловны.

Дверь была неплотно прикрыта. Марина заглянула в щель.

Свекровь сидела на кровати спиной к двери. В руке она держала электронное устройство и выпускала белёсые клубы пара в открытую форточку.

Марину обдало холодом.

Вот почему запах почти исчез. Она просто сменила способ.

На следующий день, когда Валентина Павловна ушла в магазин, Марина зашла в её комнату. Ей было мерзко от самой мысли, что она роется в чужих вещах, но страх за сына оказался сильнее стыда. В нижнем ящике комода, под стопкой белья, она нашла зарядку и несколько маленьких флаконов с жидкостью. На них были сладкие названия: вишня, яблоко, ягоды.

Эти ароматы легко прятали запах никотина.

Вечером Марина попыталась поговорить с Кириллом.

— Я нашла у твоей мамы электронную сигарету. Она парит у себя в комнате по ночам.

— И что? — Кирилл даже не оторвался от компьютера. — Это же не обычные сигареты.

— В них тоже никотин. И пар, и ароматизаторы. Для Лёвы это опасно.

— Марин, не начинай. — Он раздражённо провёл ладонью по лицу. — Ты опять ищешь повод прицепиться к маме. Она и так ходит на цыпочках. Обещала не курить обычные сигареты — и не курит.

— Мне нужно, чтобы в доме не было никакого курения. Никакого, Кирилл.

— А мне нужно, чтобы ты перестала вести себя как надзиратель, — огрызнулся он. — Я устал от твоих вечных претензий.

Разговор снова упёрся в стену.

Марина поняла: Кирилл не просто не помогает. Он сознательно закрывает глаза. Он выбирает мать даже там, где речь идёт о здоровье сына…