Я снисходительно улыбался, когда она ушла спать. Неожиданная развязка одного очень высокотехнологичного брака по расчету
— спросила она.
— Работать, — ответил он коротко.
Она слегка подняла бровь.
— Все приезжают работать. Но не все понимают, что работа бывает разной.
Угроза в голосе не звучала. Только сухая констатация.
Рави стоял сбоку, неподвижный, словно часть интерьера.
— Мне нужен водитель, — продолжила Самия. — Человек, который умеет молчать, слушать и не задавать лишних вопросов. Ты умеешь?
Данил выдержал ее взгляд.
— Умею.
Она едва заметно кивнула.
— Посмотрим.
Ему показали комнату на первом этаже. Отдельную, с собственным санузлом. Небольшую, но чистую. Белые стены, аккуратная кровать, шкаф, стол, окно в сад, где тихо шелестели пальмы.
Данил провел ладонью по столу, проверяя, не сон ли это. Его комната в Заречном была меньше и холоднее. Здесь — кондиционер, чистые простыни, тишина, журчание воды за окном.
Вечером его пригласили в столовую для инструктажа. Длинный стол из темного дерева, серебряные приборы, мягкий свет. Самия сидела во главе, инвалидное кресло было зафиксировано у стола.
— Завтра выезд в девять, — сказала она. — Клиника, затем встреча с партнерами. Маршрут даст Рави. Машина — черный седан в гараже. За рулем не лихачить. Я не терплю резких движений.
— Понял, — ответил Данил.
Она внимательно посмотрела на него.
— Ты меня боишься?
Вопрос прозвучал неожиданно. Данил подумал секунду.
— Нет.
— Правильно, — тихо сказала она. — Бояться нужно живых и здоровых.
Эта фраза повисла в воздухе странным эхом.
Первый рабочий день начался на рассвете. Солнце поднималось быстро, заливая остров золотым светом. Данил стоял у черного седана, отполированного до зеркального блеска. Проверил руль, зеркала, сиденье, документы.
Рави помог Самии пересесть в машину. Она двигалась медленно. Правая рука дрожала. Данил аккуратно закрыл дверь.
По дороге в клинику Самия молчала. Он следил за дорогой, зеркалами, каждым светофором. Он ощущал ее присутствие за спиной — тихое, но тяжелое.
В клинике ее встречали с подчеркнутым уважением. Врачи улыбались, кланялись, говорили мягкими голосами. Данил ждал в холле, наблюдая за людьми в дорогих одеждах и за блеском мрамора.
Он поймал себя на мысли, что чувствует не просто ответственность водителя. Ему казалось, будто он должен охранять эту женщину.
После клиники была встреча в офисном здании. Самию сопровождали юристы. Там она изменилась. Несмотря на дрожащую руку и инвалидное кресло, голос у нее стал твердым. Она отдавала указания, перебивала мужчин в дорогих костюмах, если те пытались говорить свысока, и спокойно меняла условия договоров.
Данил впервые увидел в ней не беспомощную пожилую женщину, а человека, привыкшего командовать.
Вечером, возвращаясь на виллу, он заметил, как она устало прикрыла глаза.
— Тяжелый день? — вырвалось у него.
Самия открыла глаза.
— Обычный. Власть всегда тяжела. Ты к этому привык?
— Я к земле привык, — ответил он.
Она едва заметно усмехнулась.
— Земля честнее людей.
Он не нашел, что сказать.
На третий день случилось первое странное. Самия попросила остановиться возле ювелирного магазина в центре города.
— Зайди, — сказала она. — Купи что-нибудь для матери.
Данил растерялся.
— Зачем?
— Потому что у тебя хорошие глаза, — спокойно ответила она. — Значит, мать у тебя хорошая. Выбери то, что сам хотел бы ей подарить.
Он вошел в магазин с тяжелой неловкостью. Витрины сияли золотом, камнями, ценниками, от которых у него пересохло во рту. Он долго смотрел на украшения и думал о матери: о ее худых пальцах, о платке, о том, как она поправляла ворот халата.
В итоге выбрал скромную серебряную цепочку с маленьким кулоном.
Когда вернулся к машине, Самия взглянула на коробочку.
— Скромно.
— Маме так больше подойдет.
Она кивнула.
— Хороший выбор.
Деньги она дала без лишних слов.
Вечером Данил долго сидел в комнате, разглядывая упаковку. Потом позвонил домой.
— Мам, я скоро пришлю тебе кое-что.
— Не трать на меня, — сразу ответила она.
— Это не трата.
Он не сказал, откуда деньги. Не хотел лишних вопросов.
Через неделю он начал замечать детали. В доме было закрытое крыло. Двери туда всегда были заперты. Туда не заходили ни горничные, ни охрана. Только Самия и ее личная секретарша Надира — строгая женщина лет пятидесяти с холодным, сосредоточенным взглядом.
Иногда в дом приезжали двое мужчин — племянники Самии. Высокие, ухоженные, в дорогих костюмах. Их звали Марван и Саид. Каждый их визит менял воздух в доме. Они улыбались слишком широко, говорили слишком громко и слишком демонстративно называли ее «любимой тетушкой».
Однажды, проходя по коридору, Данил услышал:
— Тетушка, вам пора подумать о будущем.
— Я как раз этим и занимаюсь, — холодно ответила Самия.
После их отъезда она долго сидела у окна и смотрела на воду. Лицо ее становилось неподвижным.
Данил чувствовал: под мраморным полом этого дома скрываются трещины. Но напоминал себе: это не его дело. Он здесь, чтобы работать, зарабатывать и вернуться домой.
И все же, глядя на Самию, он все чаще спрашивал себя: кто эта женщина, говорящая на его языке почти без акцента? Почему она смотрит так, будто знает исход любой партии заранее? И почему ему кажется, что работа водителем — только начало?
Работа вошла в ритм, но спокойнее от этого не стало. В Дубае все двигалось быстро: встречи, звонки, контракты, банки, клиники, совещания. Самия Аль-Мансури жила в этом темпе десятилетиями, и возраст словно существовал отдельно от ее воли.
Каждое утро Данил выходил в сад до рассвета. Воздух пах солью, цветами и влажной листвой. Он проверял машину: шины, стекла, топливо, салон. Все должно было быть безупречным. Он понимал: в этом доме мелкая ошибка может стать поводом для увольнения.
Рави действовал точно, как часы. В восемь тридцать Самию выводили из дома. Она всегда была элегантна: шелковые платья, тонкие шарфы, жемчуг на шее. Инвалидное кресло блестело металлическими деталями. Движения ее были медленными, но взгляд оставался цепким.
— Сегодня банк, затем строительная компания, — сообщала Надира, передавая маршрут.
Данил открывал дверь, помогал Самии пересесть. Правая рука у нее действительно плохо слушалась. Пальцы дрожали, движения были неровными. Иногда она морщилась от боли, но ни разу не жаловалась.
В банке она превращалась в хищника.
Данил ждал у двери переговорной и слышал обрывки фраз:
— Нет, господин Хамдан, эти условия будут пересмотрены. Я не подписываю документы, в которых меня пытаются обойти.
Ее голос звучал твердо. В ответ доносились приглушенные оправдания. Данил все больше убеждался: перед ним не богатая беспомощная вдова. Перед ним женщина, привыкшая выигрывать.
Однажды после встречи она попросила:
— Остановись у моря.
Он удивился, но выполнил.
Машина остановилась на набережной. Вода блестела под солнцем. Самия долго смотрела на горизонт.
— Скучаешь по дому? — вдруг спросила она.
Данил не ожидал.
— Да.
— Расскажи.
Он сначала замялся, но потом заговорил. Про поселок, поле за домом, запах свежевспаханной земли, отца, который учил работать и не ныть, мать, которая по воскресеньям пекла пироги, Алину, которая всегда пыталась казаться сильнее, чем была.
Самия слушала внимательно и не перебивала.
— Ваша мать сильная женщина? — тихо спросила она.
— Очень. Только сейчас стала слабой.
Самия кивнула.
— Сильные чаще всего страдают молча.
В ее голосе прозвучало что-то личное.
Когда они возвращались в машину, Данил заметил, что лицо Самии стало более уставшим, чем обычно. Он хотел спросить, болит ли что-то, но сдержался.
Дни складывались в недели. Данил все чаще думал о Самии не только как о работодателе. В ней была история. И тайна.
Закрытое крыло по-прежнему оставалось запретным. Однажды вечером он услышал за тяжелой дверью тихий звук работающей техники — будто сканер или принтер. Потом приглушенные голоса. Через несколько минут вышла Надира и, увидев его, произнесла холодно:
— Это служебная зона. Вам туда нельзя.
Он кивнул.
В тот же вечер приехали Марван и Саид. Они вошли в дом уверенно, как хозяева. Марван — высокий, с аккуратной бородой и холодной улыбкой. Саид — ниже, резче в движениях, с тяжелым взглядом.
— Тетушка! — громко сказал Марван. — Как ваше здоровье?
— Прекрасно, — сухо ответила Самия.
Саид посмотрел на Данила.
— А это кто?
