Я снисходительно улыбался, когда она ушла спать. Неожиданная развязка одного очень высокотехнологичного брака по расчету
Мать всхлипнула.
— Данил!
Он обернулся.
Она сжала губы, чтобы не заплакать громко, и вытерла щеку рукавом.
— Вернись, слышишь? Не деньги главное. Ты вернись!
Он подошел к ней, обнял крепко, но осторожно, чтобы не причинить боли. Она прижалась к нему так, будто хотела запомнить его запах, тепло, тяжесть его плеч.
— Вернусь, мам. Обещаю.
Отец подошел и сжал его плечо.
— Держись. И помни: ты Орлов.
Данил сел в автобус. Окно было мутным, в разводах, но он все равно смотрел наружу. Водитель стучал по панели и ругался на мороз, а Данил видел, как мать стоит у калитки и не уходит. Будто пока она там, он еще не уехал.
Алина махнула рукой быстро и резко, чтобы не разрыдаться. Отец поднял ладонь и тут же опустил, словно даже это движение было слишком личным.
Автобус дернулся и покатил по дороге.
Поселок поплыл назад: знакомые дома, магазин с выцветшей вывеской, школа, возле которой Данил когда-то катал Алину на санках, пока она смеялась так громко, что слышал весь переулок.
Он вспомнил детство. Как отец поднимал его затемно, вел на поле, показывал землю и говорил:
— Земля кормит тех, кто не врет. Работай честно — и она отдаст.
Тогда Данил верил, что так будет всегда. Что дом — это навсегда. Что мать всегда сильная. Что отец железный. Что уезжают далеко только в кино.
Теперь он ехал с мятым листком в кармане. На нем был адрес агентства, переписанный дрожащей рукой с экрана ноутбука. Чужие названия улиц, незнакомые слова, которые он повторял про себя, чтобы не забыть.
И одно слово, от которого внутри все переворачивалось: Дубай.
В областном центре он вышел на вокзале среди шумной толпы. Город гудел, машины сигналили, люди спешили так, будто у каждого была своя важная цель. У Данила цель была одна.
Он нашел дешевую комнату на ночь, потому что в агентство можно было идти только утром. Лег на узкую кровать в чужой квартире, где пахло стиральным порошком и чужой едой, и долго смотрел в потолок.
Телефон мигнул сообщением от Алины:
«Доехал?»
Мать не писала. Не хотела тревожить. Но Данил и так чувствовал ее тревогу через расстояние.
Он ответил сестре:
«Доехал. Завтра все узнаю».
Потом набрал мать.
— Мам, я на месте. Все нормально.
— Слава Богу, — выдохнула она так, будто весь день не дышала. — Ты ел?
Он невольно усмехнулся.
— Конечно. Мамин первый вопрос — про еду. Ел, мам. Все хорошо.
— Данил… — она помолчала. — Я горжусь тобой. Слышишь?
От этих слов стало еще тяжелее. Гордость звучит красиво, пока не понимаешь, какой ценой она достается.
Ночью он почти не спал. Утром надел чистую рубашку — ту самую, которую мать гладила еще до больницы и говорила: «Пусть будет на удачу». Проверил документы, сунул в карман листок с адресом и вышел.
Он шел быстро, будто боялся передумать.
И еще не знал, что этот шаг ведет не просто к заработку. Он ведет к игре, где ставки окажутся намного выше, чем дом на окраине Заречного.
Самолет приземлился в Дубае поздним вечером. Но воздух, ударивший Данилу в лицо у выхода из аэропорта, был таким теплым и влажным, будто здесь лето никогда не заканчивалось. Он на секунду замер, чувствуя, как рубашка липнет к спине.
В Заречном сейчас лежал серый снег. А здесь — пальмы, стекло, огни и поток людей, говорящих на разных языках. Аэропорт казался отдельной планетой: дорогие чемоданы, парфюм, звонкие голоса, арабская речь, английская, хинди — все смешивалось в огромный гул.
Данил крепче сжал ручку чемодана. Простые джинсы, недорогие кроссовки, рубашка без марки. Среди этого блеска он чувствовал себя слишком обычным.
На паспортном контроле сердце билось сухо и быстро. Казалось, любое движение пограничника может изменить его судьбу. Печать в паспорте прозвучала громко, почти как выстрел на старте.
Снаружи его встретил горячий ветер.
Такси стояли ровными рядами — белые, чистые, будто из рекламы. Данил назвал адрес агентства, который выучил наизусть. Водитель, смуглый мужчина лет сорока с широкой улыбкой и золотыми зубами, посмотрел на него в зеркало.
— Иностранец?
— Да.
— Работа?
Данил кивнул.
Водитель понимающе усмехнулся:
— Дубай хороший город. Если молчать и делать, жить можно.
Данил не стал уточнять, что значит «если молчать». Просто кивнул.
Машина выехала на широкую магистраль. Данил прижался лбом к стеклу. Он никогда не видел таких дорог — ровных, сияющих, освещенных так ярко, будто ночь здесь существовала только для красоты. Небоскребы поднимались в темноту, как стеклянные корабли. Фонтаны били светящимися струями. Машины проносились мимо — дорогие, блестящие, с темными стеклами.
В груди появилось странное чувство: восторг, страх и одиночество одновременно. Он словно попал в кино, но сценария ему никто не дал.
Таксист продолжал говорить — про арабов, деньги, уважение, правила. Данил улавливал лишь отдельные слова. Главное он понял: чужаков здесь терпят, пока от них есть польза.
Агентство находилось в деловом квартале. Стеклянное здание, прохладный холл, кондиционер, ровный блеск пола. Молодой сотрудник с идеальной прической и натянутой улыбкой проверил документы, задал стандартные вопросы и направил на медосмотр.
Неделя прошла как в тумане. Данил снимал дешевую комнату на окраине, ездил на проверки, заполнял анкеты, ждал звонков. Он чувствовал себя маленькой фигуркой на огромной доске. Каждый день начинался с надежды и заканчивался тревогой.
Он звонил домой.
— Все нормально, — говорил матери.
— Береги себя, — отвечала она.
Отец коротко спрашивал:
— По делу что?
Алина расспрашивала о небоскребах так, будто он оказался в сказке. Но реальность была не сказочной. Без контракта деньги таяли быстро. Конверт матери становился тоньше с каждым днем. Данил понимал: если в ближайшее время ничего не найдется, придется возвращаться ни с чем.
На седьмой день его вызвали в агентство рано утром.
— Есть предложение, — сказал менеджер, листая бумаги. — Нестандартное. Личный водитель для очень состоятельной дамы. Проживание в доме работодателя. Зарплата…
Он назвал сумму.
Данил сначала решил, что ослышался. Это было втрое больше, чем он рассчитывал. Втрое больше, чем нужно было, чтобы начать гасить кредит.
— Почему я? — спросил он.
Менеджер пожал плечами:
— Требования простые. Дисциплина, выносливость, отсутствие вредных привычек. И… — он замялся. — Хозяйка предпочитает мужчин с севера. Говорит, у вас прямой взгляд.
Данил не понял, что это значит, но кивнул.
Ему выдали адрес. Пальма Джумейра.
Когда такси въехало на искусственный остров, похожий сверху на огромную пальму, Данил снова почувствовал себя героем чужого фильма. Вода вокруг светилась огнями, белые виллы стояли ровными рядами, как маленькие дворцы.
Машина остановилась перед высокими золочеными воротами. За ними виднелся трехэтажный особняк — белый, строгий, с балконами, колоннами и ухоженным садом. Пальмы шевелились в теплом ветре, где-то журчала вода.
Ворота открылись бесшумно.
Данила встретил невысокий мужчина в идеально выглаженном костюме.
— Я Рави, — представился он с легким индийским акцентом. — Добро пожаловать. Госпожа Самия ждет вас.
Ладони у Данила стали влажными.
Он шел по мраморному полу, стараясь не разглядывать все слишком откровенно, но взгляд сам цеплялся за люстры, картины, золото, резные перила.
— До вас ушли трое, — спокойно сказал Рави, пока они поднимались по лестнице. — Госпожа требовательна.
— Почему ушли? — спросил Данил.
Рави слегка улыбнулся.
— Не выдержали.
Они вошли в просторную гостиную. Огромные окна выходили на залив. В центре стояло инвалидное кресло. В нем сидела невысокая пожилая женщина в темном шелковом платье. Серебристые волосы были аккуратно уложены. Лицо тонкое, морщинистое, но глаза… Глаза были темные, внимательные и живые, как у человека, который замечает больше, чем показывает.
Она смотрела прямо на него.
Данил остановился.
— Значит, ты и есть тот самый северянин, — произнесла она на его родном языке, почти без акцента.
Данил почувствовал, как внутри все перевернулось.
— Да. Данил Орлов.
Женщина чуть склонила голову.
— Самия Аль-Мансури. Добро пожаловать в мой дом, Данил.
В тот момент он еще не знал, что пришел не просто устраиваться на работу. Он сделал первый шаг в чужую партию, где правила уже давно были написаны. Только ему их пока не показали.
Данил стоял посреди гостиной и чувствовал, как сердце стучит под рубашкой. Он ожидал строгого собеседования, вопросов, проверки документов, холодного осмотра. Но не этого взгляда — спокойного и проницательного, будто Самия видела его насквозь.
Она не улыбалась. Лицо оставалось почти неподвижным, но в глазах светился интерес.
— Подойди ближе, — сказала она.
Он сделал шаг, потом второй. Мрамор под ногами казался холодным, несмотря на жару за окнами.
— Ты понимаешь, куда приехал?
