Женщина не сразу поняла, почему её отражение изменилось так резко всего за одну ночь
Марина переживала. Она не была железной и не могла сделать вид, что ей все равно. Но и превращать это в конец света не стала. Подобрала новую стрижку: удлиненное каре, пряди у скул, плотная челка. Купила темные очки с широкими дужками и почти не расставалась с ними.
Потом начались проблемы со зрением. Коллеги снова советовали ей идти к врачу, но Марина только отмахивалась. В дом пришла другая беда, куда тяжелее, и все остальное отступило.
Библиотеку, где Нина проработала почти всю жизнь, собирались закрыть. Из сотрудников там осталось всего две женщины. Решение уже приняли: помещение хотели отдать под другое заведение, куда люди будут приходить совсем не за книгами.
Фонд начали списывать. То, что десятилетиями собирали, берегли, подклеивали, расставляли по полкам, вдруг объявили лишним. Книги, которые Нина знала почти как живых, становились ненужными единицами в бумагах. Для нее это было не просто потерей работы. Это выглядело так, будто перечеркнули всю ее жизнь.
Она старалась держаться. Не жаловалась, не устраивала сцен, не показывала Марине, как ей больно. Но сердце у Нины и раньше было слабым. К тому же ее мучила тревога за внучку: зрение ухудшается, на лице пятно, личной жизни нет. Бабушка боялась, что Марина решила отгородиться от всех, заранее отказалась от счастья и не позволит никому приблизиться.
Все навалилось сразу. И в какой-то день сердце не выдержало. Нина упала по дороге домой. До больницы ее не успели довезти.
После похорон Марина стала видеть еще хуже. Она понимала, что постоянные слезы вредят глазам, пыталась сдерживаться. На работе получалось. Дома — нет.
Квартира была пропитана бабушкой. Чашка с тонкой трещиной у края. Платок на крючке. Книги с бумажными закладками. Банка с пуговицами. Старая сумка, где Нина хранила письма и открытки.
Иногда Марина доставала эту сумку и долго перебирала конверты. Там лежали открытки, которые бабушка отправляла ей в летний лагерь, и ее собственные детские письма — кривоватые, старательные, полные смешных подробностей. На бабушкиных конвертах буквы были выведены тем самым почерком: ровным, ясным, спокойным, как будто каждая знала свое место.
Потом шли Маринины письма. Первые напоминали неловкую попытку подражать бабушке. Линии прыгали, буквы тянулись в разные стороны, но старание в них было почти трогательным. С годами почерк становился увереннее. Последние письма уже легко можно было спутать с бабушкиными.
В субботу утром Марина взяла два пакета и спустилась к соседнему подъезду. Там уже стояли три контейнера. Рядом дежурили две молодые женщины с бейджами.
— Доброе утро, — сказала Марина…
