Инспектор грубо обошёлся с документами пенсионера, не подозревая, кто вскоре появится рядом

— Вылезай, дед. Живо. Ладони на капот, ноги расставил.

Младший офицер Ершов резко потянул на себя дверцу старенького внедорожника, ухоженного до почти домашнего блеска. Петли жалобно скрипнули, будто машина сама не понимала, за что с ней так обращаются. Ершов был высоким, широкоплечим, с лицом человека, который слишком рано поверил в собственную непогрешимость. Полуденное солнце било прямо в глаза, трасса тянулась пустой серой лентой, а вокруг не было ничего, кроме сухой травы, горячего воздуха и редких машин, мелькавших вдали.

Место он выбрал удобное: далеко от населённого пункта, без камер, без случайных свидетелей, с такой связью, которая то появлялась, то пропадала, словно не желала иметь отношения к происходящему.

Его напарник, сержант Лаптев, стоял у патрульной машины и лениво перекатывал в пальцах полосатый жезл. По выражению его лица было видно: он не собирался вмешиваться. Для него всё это выглядело не службой, а развлечением, способным скрасить однообразную смену.

Виктор Павлович, мужчина лет семидесяти, выбрался из салона без спешки. На нём был старый выцветший китель без каких-либо знаков отличия и простые выглаженные брюки. Двигался он неторопливо, но в этой неторопливости не было беспомощности. Скорее — привычка не тратить ни одного движения напрасно.

Суставы тихо хрустнули, когда он выпрямился возле машины. Старик не стал повышать голос, не начал спорить, не потребовал объяснений. Он только посмотрел на Ершова из-под тяжёлых седых бровей и спокойно сказал:

— Документы я уже передал вам, начальник….