Жизнь сироты в деревне казалась безнадёжной, пока к его лачуге не подъехал чёрный внедорожник

— А ну отойди от него!

Голос был негромкий, но толпа раступилась. Через двор шёл дед Яков. Без шапки, в кожаном фартуке, прямо от горна.

В руке у него был кузнечный молот, который он держал так, будто тот ничего не весил. А сам — старый, седой, страшный.

— Яков, ты не лезь! — буркнул Вадим, но шагнул назад. — Это семейное, опекунша вправе.

— Вправе, — сказал Яков и встал между Ваней и Руденко. — Игорь у тебя деньги взял, Вадим. На новый телефон потратить хотел. Я сам видел. Спроси у него, при всех спроси.

Игорь побелел. Вадим обернулся к сыну и по его лицу всё прочёл. В толпе зашушукались уже по-другому.

— Это… это враньё, — пролепетал Игорь, но было поздно.

— А парнишку, — продолжал Яков, не повышая голоса, — вы травите четвёртый год. Он малое дитя, сирота, сын человека, перед которым вы все шапку ломать должны. Да только не знаете вы ничего, темнота.

Он обвёл толпу тяжёлым взглядом.

— Ничего. Скоро узнаете.

Он поднял Ваню из снега, отряхнул, прижал к себе огромной рукой и увёл в кузню греться. А Тамара визгливо крикнула им вслед, чтобы последнее слово осталось за ней:

— Цацкайся, цацкайся с ним. Всё одно под забором сдохнет, помяни моё слово.

Яков не обернулся, только губы у него дрогнули. Он знал то, чего не знала вся деревня: в кузне лежал конверт Соколова, а ждать оставалось недолго.

В кузне Ваня наконец расплакался — впервые за долгое время. Дед усадил его у горна, налил чаю.

— Дед Яков, — всхлипывал Ваня, — за что они меня так? Что я им сделал?

— Ничего, сынок. Дело не в тебе, а в них. Слабый человек завсегда ищет того, кто ещё слабее, чтоб об него отыграться. А ты сильный, ты ещё не знаешь, какой ты сильный.

Яков помолчал, потом достал из-за божницы тот самый конверт, покрутил в руках.

— Скоро, Ваня. Уже совсем скоро.

— Что скоро?

— Правда, — сказал дед Яков. — Правда едет по зимней дороге.

Ваня не понял…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇