19 лет, наша девушка стала ЖЕНОЙ ШЕЙХА… Но после первой ночи, попала в БОЛЬНИЦУ

Я тронула сургуч, и наружу вырвался тот самый запах — горький, резкий, знакомый по треснувшей крышке сосуда.

Все стало ясно.

Жены умирали не от проклятия. Их травили.

Я прижала флакон к груди, словно он был моим оружием. Но едва повернулась к двери, как услышала тихий вздох. В глубине галереи снова появилась тень.

— Ты не должна была сюда приходить.

Голос был низким, почти шепотом, но в нем звучала прямая угроза. Я застыла. Сердце застучало в висках. Это был не Рашид. Шаги были другими — мягкими, кошачьими, но тяжелыми.

Я спрятала флакон в складках платья и, сжав зубы, сказала:

— А может, я пришла именно затем, чтобы узнать правду.

Тень приблизилась, и свеча осветила лицо мужчины. Это был не мой муж. Это был его брат — Малик.

Я видела его раньше лишь издалека, во время празднеств. Его глаза блестели жестко, а улыбка была слишком холодной, чтобы казаться дружелюбной.

— Правда? — он чуть склонил голову. — Правда опаснее любого проклятия, Алина. Она убивает быстрее.

Я сильнее прижала к себе флакон. Теперь у меня была улика. Но вместе с ней пришла и смертельная опасность.

Лицо Малика, возможно стоявшего за смертями жен Рашида, еще долго стояло у меня перед глазами. Его холодные слова звенели в ушах: «Правда убивает быстрее».

Я вернулась в покои с дрожащими руками, прижимая к груди флакон с ядом, будто внутри этого стекла билось мое собственное сердце. Ночь прошла в тревоге. Я спрятала флакон под подушку, боялась уснуть, боялась, что дверь распахнется и в комнату войдут те самые мягкие шаги, которые я слышала в галерее.

Но утро все-таки наступило. И вместе с ним пришло решение.

Молчать я больше не буду.

Первой, к кому я могла обратиться, была Надира. Ее глаза всегда говорили больше, чем слова. Я позвала ее к себе и, когда мы остались одни, достала флакон.

— Посмотри.

Она отшатнулась, будто я держала в руках змею.

— Где вы это нашли, госпожа?