Богатый отец отказался принять невесту сына, но через три года увидел то, чего никак не ожидал

— Сейчас уже легче. Девочки подросли. Они играют друг с другом, во дворе им есть где бегать. Здесь просторно, спокойно. Набегаются — потом дома сидят как ангелы. Ну… почти как ангелы.

Из песочницы тут же донёсся спор из-за ведёрка, и все, кроме Станислава Павловича, улыбнулись.

Когда Лера закончила рассказывать, он уже откровенно скучал. Его вопрос был не проявлением интереса, а способом уйти от разговора о собственных делах. С какими трудностями сталкивалась женщина, родившая тройню, его не занимало.

Он и собственного сына в младенчестве почти не видел. В большом доме всегда можно было найти крыло потише. Если жена не справлялась, нанимали помощницу. Станислав Павлович тогда искренне считал: ребёнку до трёх лет отец ни к чему. Пусть мать кормит, развлекает, успокаивает. Вот подрастёт — тогда можно будет заняться воспитанием.

Но срок всё время отодвигался. Сначала до пяти лет. Потом до десяти. Потом оказалось, что подросток Матвей уже имеет свои привычки, взгляды, привязанности и совсем не похож на удобный материал для отцовского влияния.

Когда Станислав Павлович наконец попытался приблизиться к сыну, тот оказался чужим человеком. У них не было общих воспоминаний, привычных разговоров, доверия. Только фамилия, кровь и родимое пятно на спине напоминали, что они родные.

Станислав Павлович тогда решил, что виновата жена. Слишком мягко воспитала. Не привила уважения к отцу. Не объяснила, что в жизни главное.

Теперь он смотрел на Матвея и снова не видел в нём себя. Разве что деловая хватка у сына всё-таки была. Тот сумел за короткое время обрасти связями, поднять дело, грамотно распорядиться небольшими деньгами. Но Станислав Павлович и тут мысленно нашёл недостатки.

Он думал о лесах вокруг. О земле. О людях, которые готовы работать, потому что другой работы нет. В его голове быстро возник иной план: лес можно было бы вырубить, древесину продать, построить производство, платить местным минимум. Хотят больше — пусть берут дополнительные смены. Сентиментальность Матвея казалась ему слабостью.

И всё же отрицать очевидное было трудно. Сын не пропал. Не сломался. Не пришёл просить прощения. Наоборот, стоял крепко на ногах, имел семью, дело, уважение людей.

Это раздражало почти сильнее, чем бедность, которую Станислав Павлович надеялся увидеть.

За столом снова возникла пауза. Лера ушла на кухню за чистыми тарелками, Матвей поднялся помочь ей. Павел Семёнович сидел у края стола, поглядывая на детей. Станислав Павлович остался на веранде один среди чужого семейного тепла.

И тут тревога, которая весь день едва слышно шевелилась внутри, снова подняла голову. Название посёлка. Дорога. Лицо Леры. Всё это не давало покоя.

— Здравствуйте, хозяева! — вдруг раздался за забором звонкий пожилой голос. — А это кто к вам такой нарядный приехал?

Станислав Павлович повернулся.

У дороги стояла женщина в платке, с хитрым любопытным лицом. Она явно проходила мимо, но теперь уже никуда не торопилась.

Павел Семёнович поднялся со своего места.

— И вам доброго дня, Зоя Петровна. Сват приехал. Знакомиться.

Женщина раскрыла рот.

— Сват? Вот так новости. А Раиса знает?