Большой красивый цветок казался обычной покупкой мужа, пока случайность не раскрыла его тайну

На кухне они сидели друг напротив друга — ещё осторожные, ещё чужие во многих мелочах, но уже не разделённые полной темнотой. Алина держала чашку обеими руками и смотрела в чай так, будто там можно было увидеть ответы, которых не давали ни суд, ни экспертиза, ни взрослые разговоры.

— Я иногда злюсь на вас, — сказала она вдруг.

— Имеешь право.

— А иногда на них. На маму с папой. Потом сразу стыдно.

— Чувства не обязаны быть удобными.

Алина подняла глаза.

— Вы всегда так спокойно говорите?

Марина невольно улыбнулась.

— Нет. Просто очень стараюсь не испортить то, что только начало появляться.

Девушка молчала. Из гостиной донёсся лёгкий звон — Мира добралась до ножки столика и решила проверить её на прочность. Алина прислушалась и впервые за вечер улыбнулась по-настоящему, легко, почти детски.

— Она правда всё время так.

— Значит, скучно не будет.

Потом они говорили о простом. О рисунках. О кошке. О том, что Алина не любит слишком сладкий чай, а Марина всю жизнь клала сахар машинально и сама не понимала зачем. О том, что в доме Черненко по воскресеньям пекли блины, а Марина по воскресеньям обычно долго не вставала, потому что именно по утрам сильнее всего чувствовала пустоту.

Алина слушала, но не жалела. И это было правильно. Марине не нужна была жалость от дочери. Ей нужна была возможность сидеть рядом, слышать её голос, замечать, как она поправляет рукав, как хмурится перед вопросом, как улыбается одним уголком губ.

В какой-то момент Алина спросила:

— А вы правда не хотите, чтобы я выбирала?

Марина поставила чашку.

— Правда. Тебя уже однажды выбрали без тебя. Я не хочу повторять это по-другому.

Алина долго смотрела на неё. Потом кивнула — едва заметно, но Марина увидела.

Когда девушка собиралась уходить, Мира спряталась под диваном и никак не хотела показываться. Алина рассмеялась, опустилась на колени и стала уговаривать её тихим голосом. Марина стояла в дверях и не вмешивалась. Ей нравилось просто смотреть.

Через несколько минут котёнок всё-таки вышел, позволил взять себя на руки и тут же попытался цапнуть шнурок на толстовке Алины. Девушка осторожно передала Миру Марине.

— Я зайду на днях, — сказала Алина, уже надевая куртку. — Проверить, как она.

— Я буду дома.

— Я напишу заранее.

— Хорошо.

На пороге Алина обернулась.

— Спасибо за чай.

— Спасибо, что пришла.