Слепой знахарь сорвал бусы с шеи девушки и бросил в печь

Лесопилка начинала шуметь, когда над крышами ещё держалась предрассветная синева. Сначала в тишине вздрагивал двигатель, затем визг первой пилы разрезал холодный воздух, и вскоре деревня наполнялась терпким запахом сырой коры и свежей стружки. К этому распорядку здесь привыкли так давно, что утро без грохота станков показалось бы людям неправильным.

Дарья Черненко выходила из дома раньше, чем требовала работа. Двери медицинского пункта полагалось открывать в восемь, но без четверти восемь она уже снимала пальто, разжигала маленькую плитку и перелистывала журнал посещений. Ей было двадцать лет, за плечами осталось фельдшерское училище, а впереди, если смотреть трезво, тянулись одинаковые дни в белом домике с выцветшим красным крестом.

Только сама Дарья не верила, что её жизнь навсегда уместится между кушеткой, шкафчиком с лекарствами и единственной асфальтированной улицей. По вечерам она подолгу сидела возле окна, провожая глазами последний автобус. Ей хотелось не столько уехать в большой город, сколько дождаться перемены, после которой всё вокруг наконец станет настоящим и принадлежащим ей.

Она пыталась представить эту другую жизнь, но образы получались размытыми. В них не было определённой профессии, собственного дома или шумных улиц — только ощущение движения, отсутствовавшее в её буднях. Утром фантазии выглядели несерьёзными, и Дарья вновь шла открывать медпункт, где заранее знала, кто придёт за таблетками, кто пожалуется на суставы и кто просто захочет поговорить.

Работу она любила и относилась к ней добросовестно. Ей нравилось, что люди доверяют её рукам и успокаиваются, услышав уверенный голос. Однако даже полезность не избавляла от чувства, будто важная часть жизни проходит где-то за поворотом дороги, а она пока видит лишь пыль, поднятую уходящим автобусом.

Раиса Петровна, её мать, никогда не расспрашивала об этих мечтах. Она одна вырастила дочь после того, как муж без объяснений собрал вещи и исчез из их жизни. Огород, птица, сезонная торговля овощами и бесконечная домашняя работа сделали её движения неторопливыми, а взгляд — цепким. Раиса Петровна редко ошибалась в людях, поэтому Дарья особенно не любила, когда мать молча всматривалась в её лицо.

На лесопилке годами трудились одни и те же мужчины: Павел Кравчук, Роман Гнатюк, братья Коваль и Николай Бондарь. У них были тяжёлые ладони, короткие разговоры и привычка по пятницам задерживаться возле сторожки. Каждый знал, кто как работает, кому можно одолжить инструмент и от кого бесполезно ждать возврата долга.

Николай жил через два двора от Черненко. Коренастый и сдержанный, он не умел проходить мимо чужой поломки. То поправит покосившуюся калитку, то принесёт нарубленные дрова, то заменит сгнившую доску в заборе. Его давняя привязанность к Дарье ни для кого не была тайной. Односельчане лишь полагали, что сама Дарья ничего не замечает. Она благодарила его с дружелюбной рассеянностью и тут же забывала об оказанной помощи.

На самом деле Дарья знала о его чувствах, но привыкла не придавать им значения. Николай был слишком знакомым: тот же двор, та же рабочая одежда, те же спокойные приветствия из года в год. В её представлении любовь непременно должна была ворваться в жизнь откуда-то извне, нарушить привычный порядок и принести с собой ощущение далёкой дороги, поэтому тихая преданность соседа не совпадала с её ожиданиями.

В начале осени при предприятии появился новый инженер — Виктор Левченко. Он приезжал из города в чистой рубашке, носил слишком хорошие для размокшей грунтовки ботинки и говорил без местной тягучести. Рабочие приняли его с ровной настороженностью: поручения выполняли, но своим считать не спешили.

На третий день Виктор заглянул в медицинский пункт и попросил таблетку от головной боли. Таких обращений у Дарьи случалось несколько за смену, однако этот посетитель сначала представился, а потом внимательно спросил, как зовут её. В его интонации не было дежурной вежливости, и от неожиданности она вывела в журнале неровную строку уже после того, как дверь за ним закрылась.

Вскоре он пришёл снова — теперь из-за занозы, хотя справился бы с ней и сам. Потом начал появляться без убедительных причин: заходил якобы по пути, просил бланк, который ему не требовался, задерживался у стола и рассказывал о городских улицах, работе, кафе и людях, привыкших всегда куда-то торопиться. Дарья отвечала сперва односложно, но постепенно их разговоры растянулись до получаса.

Раиса Петровна дважды видела Виктора издали и один раз столкнулась с ним возле магазина. Он учтиво поздоровался, уверенно пожал ей руку и улыбнулся. Мать ничего не сказала дочери, но вечером долго грела ладони о чашку, хотя чай уже остыл.

Николай тоже заметил, как городской инженер выходит из медпункта с улыбкой. Он остановился посреди дороги, переложил доски на другое плечо и проводил Виктора тяжёлым взглядом. Потом пошёл дальше, не задав Дарье ни одного вопроса.

К концу сентября Виктор предложил ей провести выходной в городе. Произнёс это между двумя обычными фразами, с той же будничностью, с какой предложил бы пройтись до магазина, и Дарья так же непринуждённо согласилась. Но ночью она почти не сомкнула глаз, а утром перебрала всю одежду, то снимая, то снова надевая одну и ту же кофту.

Раиса Петровна наблюдала за ней с порога. Когда дочь уже взялась за ручку двери, мать произнесла лишь: «Не теряй осторожности». Она не стала объяснять, чем именно ей не понравился Виктор, и это короткое предупреждение осталось в доме после ухода Дарьи недосказанной мыслью…