Бригада доярок пропала в 1991 — 33 года спустя молоковоз раскрыл правду

Роман рассказал, что после этого Онищенко позвонил ему: вечером надо приехать на ферму, решить проблему. О ком шла речь, водитель понял.

— Я приехал в 9 вечера. Степан уже был там, с ним Артём. Вернулся, принёс деньги — хотел ещё раз предложить их Ирине. Час разговаривали. Она говорила про совесть, долг, про то, что воровать преступно. Артём нервничал, Степан уговаривал, я стоял в стороне. А потом…

Он умолк. Следователь не торопил. Прошла минута, вторая, третья. Продолжил Роман почти неслышно:

— Артём вытащил нож, начал угрожать. Ирина не испугалась: всё равно, сказала, расскажу. Он сорвался. Остальные доярки всё видели — четыре женщины. Артём со Степаном растерялись. Я подумал: оставим свидетелей — всех посадят. И предложил, как от них избавиться.

Подробностей он не дал, назвав случившееся неизбежным. Пять женщин погибли; троим преступникам, согласно этому рассказу, оставалось скрыть тела.

— Я предложил цистерну: места хватит. Отвезём подальше, закопаем. Погрузили, я повёл молоковоз, они поехали следом в другой машине. Собирались в лес соседней области, в глухое место. Там закопать поглубже, чтобы не нашли. Ехали час, другой, и двигатель заглох. Завести не смогли, скоро рассвет. Артём хотел бросить всё у дороги. Я возражал: машина совхозная, по ней выйдут на нас.

Решение, утверждал Бондаренко, нашёл Степан: отбуксировать молоковоз обратно, спрятать на территории, списать, замаскировать цистерну. Тела останутся внутри, со временем от них ничего не останется. Другого выхода Роман не видел и согласился.

— Обратно добрались к утру. Машину оставили в дальнем углу. Подпись на путевом листе подделал я, оформление утилизации взял на себя Степан. Украденные деньги Артём убрал внутрь со словами: «Пусть лежат с ними. Всё равно их больше не достать». Спустя два дня страх взял верх, и он, не выдержав, уехал. А мы никуда не делись: участвовали в поисках, отвечали на допросах, делали вид, будто нам ничего не известно.

Следователь записывал, не перебивая. Бондаренко говорил буднично, без раскаяния: за 33 года привык жить с этим, перестал испытывать угрызения совести.

Выключив диктофон, следователь посмотрел на него. 54 года, серые глаза, ничем не выделяющееся лицо. Он работал, растил детей, улыбался соседям, пока в заброшенной машине лежали останки пяти женщин. Но предложенный им рассказ был ложью. Следователь это знал: проверенные обстоятельства не позволяли принять версию.

Камеры сельского клуба зафиксировали Артёма с восьми вечера до полуночи. Он танцевал, выпивал, разговаривал, его видели десятки людей. В 22:45, при отъезде молоковоза, Ковальчук находился в трёх километрах от фермы.

Показания жены Онищенко тоже проверили. Соседи отмечали годовщину свадьбы, гости приходили до полуночи и видели Степана через окно: сидел в кресле перед телевизором, никуда не выходил. Особый для них день запомнился, и оснований считать эти свидетельства ложными не было.

Не сходились расстояние и топливо. Роман называл поездку на 150 км, затем возвращение после поломки. На 300 км требовалось 60 л, между тем израсходовали ровно 50 л. Недоставало 10 л: машина прошла меньше. Где она была?

С возвращением возникало другое несоответствие. После отъезда в 22:45 сторож молоковоза не видела; до утра через наблюдаемый ею въезд он не возвращался. Гаражный журнал относил постановку машины к дню 16 июля, а не к утру. Значит, ночь в рассказе водителя оставалась необъяснённой.

Наконец, деньги. Ковальчук украл 87 000 четырнадцатого, окончательно исчез семнадцатого, а между этими датами паниковал, искал убежище. Зачем ему возвращать добычу и оставлять её с телами?

Следователь последовательно предъявил Роману противоречия.

— Артём был в клубе, Степан — дома, его видели соседи. Топлива на ваш маршрут не хватило бы. Машину поставили не тогда, когда вы говорите. Деньги попали в цистерну иначе. Вы лжёте. Зачем?

Бондаренко смотрел в стол, сжимая и разжимая пальцы. Прежней уверенности впервые не осталось.

— Думаю, вы заготовили этот рассказ ещё 33 года назад, опасаясь подозрений, — продолжил следователь. — Отвели себе место подчинённого: они организовали, вы возили и исполняли распоряжения. Но Ковальчук мёртв, у Онищенко алиби. Остаётесь вы. Вы управляли машиной, знали, где тела, молчали 33 года. Теперь расскажите, как всё произошло.

Роман поднял голову. В его взгляде следователь увидел расчёт: он оценивал положение. Три минуты Бондаренко молчал, прежде чем ответить другим голосом — тихим, отчётливым…