История о том, почему перед свадьбой нужно слушать не только сердце, но и диктофон
Стас, всё ещё дуясь, предложил разделить затраты, но и тут потерпел поражение. Более того, вечером того же дня Саша привезла ему дорогущий костюм кремового цвета и элегантные туфли из крокодиловой кожи. Стас долго вертелся возле этого дорогого подарка и так усердно пыхтел, что девушке стало смешно до колик в животе.
Решив записать всё это на память, она незаметно всунула старый отцовский диктофон за горшок с цветком и принесла в кабинет Стаса огромное зеркало.
— Ну давай, надевай, — велела она, устроившись на столе, — чего ты как маленький?
— Мне что, прямо сейчас раздеваться? — буркнул Стас. — Вот тут?
— А чего стесняться-то? Мы, между прочим, без пяти минут муж и жена, да и видела я тебя уже во всей красе.
Саша прыснула, хлопнула в ладоши и натянула на плечи Стаса пиджак. Брюки он прикинул сам. Покрутился так и эдак, разглядывая своё смущенное отражение. Затем озадаченно крякнул.
— Недурно, — констатировал он. — Прилично. — И, обернувшись к Саше, прибавил: — А твоё платье?
— А моё платье тебе видеть незачем, — отрезала она, — примета плохая. Но ты не переживай, я выбрала самое-пресамое, так что буду выглядеть тоже недурно и прилично.
Посмеиваясь, она оставила жениха, да и диктофон в придачу, и ушла, не прикрыв за собой дверь. К Стасу вот-вот должны были нагрянуть какие-то друзья, и она не хотела разбавлять их сугубо мужскую компанию. Сегодня Стас имел право на свободу, так что пусть выпьет немного, расслабится, а уж завтра…
Завтра выдалось солнечным и морозным. Проснувшись пораньше, Саша выскользнула из постели и отправилась в офис жениха, чтобы проверить, не забыл ли тот свой костюм. Разумеется, он одиноко висел на вешалке, позабытый и слегка покрывшийся пылью. Бережно подхватив его, Саша вспомнила про диктофон и хитровато прищурилась.
Перемотав кассету назад, Саша долго вслушивалась в приглушенный треск. Затем — в свой разговор со Стасом и снова наткнулась на непроницаемую тишину. Зазвучали шаги, легкие, торопливые. Потом скрип двери и чья-то тяжелая возрастная одышка. И тут прозвучал возбужденный голос Виктории Павловны:
— Ну что, не передумал?
