Чужие правила игры: история о том, почему в Эмиратах нельзя верить миллионерам

— Наверное, приключение, — ответила я и сама удивилась своим словам.

Когда я подписывала договор, пальцы дрожали. Казалось, я совершаю что-то запретное. Но где-то внутри звучал другой голос: «Хоть раз поживи для себя».

Вечером я вытащила чемодан. Старый, потертый, еще с тех времен, когда мы ездили с детьми к родственникам. Достала платья, которые не надевала годами. Одно синее, другое в цветочек. Примерила и долго смотрела в зеркало. На меня глядела уставшая женщина, но не мертвая. Живая. Та, что когда-то умела мечтать.

Я почти не спала. За окном выл ветер, часы тикали медленно, будто издевались. В голове крутились мысли: «А вдруг Игорь узнает? А вдруг не получится? А вдруг я пожалею?» Но тревога смешивалась с ощущением чего-то огромного. Словно дверь, запертая всю мою жизнь, наконец чуть приоткрылась.

Утром я проснулась с улыбкой. Впервые за много лет. На кухне был тот же чайник, тот же старый линолеум, те же занавески. Но все казалось другим. Я тихо произнесла:

— Я лечу в Дубай.

И даже если бы в тот момент кто-то вошел и сказал: «Остановись, Марина», я бы уже не послушала. Потому что впервые за долгие годы почувствовала себя живой.

После покупки тура мир будто сменил краски. Даже школьный звонок звучал иначе — громче, веселее. Я несла по коридору кастрюлю супа, а внутри все дрожало от нетерпения. Через неделю самолет. Никто ничего не знал: ни коллеги, ни подруги, ни тем более Игорь.

Иногда я улыбалась без причины. Девочки в столовой переглядывались:

— Марина, ты чего светишься? Миллион выиграла?

— Почти, — отшучивалась я.

Внутри росло странное чувство — восторг пополам со страхом. Билеты и документы я спрятала в кухонном шкафчике за пачкой гречки. Игорь туда никогда не заглядывал. По вечерам доставала бумаги, проводила по ним пальцами и представляла: открою глаза, а вокруг солнце, песок, море и новая я.

Но чем ближе становился день вылета, тем громче внутри шептало: «А если он узнает?»

В субботу Игорь вернулся из рейса. Вошел, как всегда, усталый, почти не раздеваясь, бросил сумку у двери и тяжело выдохнул:

— Еле доехал. Дороги — кошмар.

Я поставила ужин. Он ел молча, глядя в телевизор. Диктор говорил о повышении цен, но мне было все равно. Я смотрела на лицо мужа и чувствовала, как сжимается сердце. Когда-то этот человек был для меня всем. Теперь он казался чужим.

После ужина он спросил:

— В школе как?