Цена разделения внуков на «своих» и «чужих»: закономерный финал истории о высокомерии и утраченном доверии
Они пришли вместе, держась за руки. Геннадий Павлович сидел в кресле — похудевший, тихий, медлительный, не такой, каким Руслан его помнил. Зинаида Фёдоровна стояла у дверного проёма и не знала, куда деть руки.
В доме не осталось ничего от прежней власти. Он казался просторным и пустым одновременно.
Алиса огляделась, подошла к окну, постояла, разглядывая двор, и спокойно попросила:
— Можно мне водички в стакан?
Достала из пенала кисточки, разложила акварельные краски на подоконнике, подняла глаза на отца. Руслан кивнул один раз.
И она начала рисовать.
Дерево за окном, крыша соседнего дома, голубь на карнизе. Штрих за штрихом девочка заполняла бумагу тем, что видела. И рядом с этим спокойным, сосредоточенным ребёнком весь прежний уклад дома, с его жестоким распределением на дорогих и полезных, выглядел мелким и нелепым.
Зинаида Фёдоровна плакала беззвучно. Геннадий Павлович не плакал, но дважды опустил взгляд, и для такого человека это было красноречивее любых слов.
— Очень красиво, Алиса, — произнёс он наконец.
Она едва улыбнулась и продолжила рисовать.
Зинаида Фёдоровна подошла к Руслану и негромко попросила прощения. Он посмотрел на мать и помолчал, прежде чем ответить:
