Цыганка увидела вдову на кладбище и сказала: «Твой муж жив»

Собрала гармонь, оставив всё как было. Накинула ремень, развела меха, нажала четвёртую кнопку.

Голос просел и поплыл.

В мастерской пахло канифолью и воском. Наталья сидела и слушала. В этом неправильном звуке ей слышалось последнее движение отцовского шабера: больная рука уже не слушается, другая старается закончить работу. След остался, и она не стала его стирать.

Осенью Даша вернулась на очное. Теперь Наталья настояла. Долгов больше не было. Дом сохранился, мастерская тоже. В конце концов она сама починила штакетник, прибила две новые доски. Покрасить так и не собралась; светлые планки выделялись среди серых.

Лидия приезжает раз в два-три месяца. Не предупреждает, от чая по-прежнему отказывается и неизменно выпивает два стакана.

Как-то уже от калитки сказала:

— В феврале хлопот будет много. Вы только не пугайтесь.

Февраль действительно выдался хлопотным. Наталья не испугалась.

На кладбище она теперь бывает дважды в год. В октябре вместе с Лидией приходит к Назару. Они кладут на серую плиту хризантемы — октябрьские цветы. В декабре Наталья идёт к отцу, на старую часть кладбища возле дальней ограды, где всё так же жгут листья.

К мужу она больше не ходит. Он жив. Его место не на кладбище.

Прощения она ему не дала и давать не собирается. Соседки, а однажды и женщина в церкви говорили, что простить необходимо, иначе придётся носить камень на душе. Наталья выслушивала, не вступая в спор.

Камня она не чувствовала. У неё были дочь, мастерская, работа до одиннадцати вечера. Счёт, на котором больше не висел долг. И гармонь с неровным голосом, который она могла исправить, но оставила.

Ей этого хватало.