Начальник колонии каждый день вызывал новенькую заключенную в свой кабинет
Марина Лебедева сидела за швейной машинкой в пошивочном цеху колонии и смотрела перед собой пустым, отрешенным взглядом. Она до сих пор не могла осознать, как так вышло, что она, известный в городе кардиохирург, оказалась за решеткой рядом с воровками, мошенницами и убийцами. Глаза застилали слезы, строчки расплывались, ткань упрямо не ложилась под иглу.
Руки мелко дрожали. От страха, от унижения, от понимания, что она больше не стоит в операционной. Больше не спасает сердца, не держит в руках скальпель, не слышит спокойные команды ассистентов. Теперь ее удел — шить спецовки для рабочих, хотя она совершенно не умела этого делать. Ее руки были созданы для другого. Для того, чтобы возвращать людей к жизни.
Марина любила медицину с детства. Еще маленькой девочкой она мечтала стать врачом, и эта мечта вела ее через годы учебы, бессонные ночи, дежурства и первые сложные операции. Она стала тем, кем хотела быть. Но одна роковая врачебная ошибка, как решили следствие и суд, перечеркнула все, что она строила всю жизнь.
Ее тяжелые мысли оборвал резкий голос надзирательницы:
— Осужденная Лебедева, на выход!
Марина вздрогнула и подняла голову.
— Куда? — растерянно спросила она.
— Меньше вопросов. Иди, куда ведут, — грубо бросила надзирательница.
Они пошли по длинному узкому коридору. Гулкие шаги отдавались от стен, и Марина вдруг представила другой коридор — такой же длинный, но больничный. Белые стены, знакомые лица врачей и медсестер, их улыбки, привычные приветствия. А потом те же лица, но уже растерянные и испуганные, когда ее прямо с рабочего места вывели полицейские.
— Заходи, — резко сказала надзирательница, возвращая ее в реальность.
Только теперь Марина заметила, что стоит перед кабинетом начальника колонии. На двери висела табличка: «Карпов Сергей Павлович». Она замялась на пороге, но тут же получила толчок в спину и оказалась внутри.
— Проходите, Марина Андреевна. Не бойтесь, — неожиданно мягким голосом произнес седовласый мужчина, сидевший за массивным столом. — Думаю, вы уже поняли, куда вас привели.
Полковнику Карпову было около шестидесяти. Право уйти на пенсию он получил давно, но каждый год откладывал этот момент. И сотрудники, и заключенные боялись его. Он славился жестким нравом, вспыльчивостью и беспощадностью. Приказы Карпова не обсуждались, а любое неповиновение заканчивалось наказанием.
Но сейчас, глядя на Марину, он говорил почти ласково. Даже слишком ласково. И от этого женщине стало еще тревожнее.
— Марина Андреевна, я знаю, кто вы,..
