Денис увидел свет в комнате умершей матери и начал искать правду о своей семье

— Всё.

— Ещё нет.

Он оказался прав. Самым тяжёлым был день, когда зачитали материалы о настоящих останках Ромы. Причиной смерти назвали тяжёлую травму черепа. Почти наверняка — удар металлическим предметом.

Точную последовательность событий спустя четверть века установить было невозможно, но следствие нашло другое. В старом архиве фирмы Олега сохранилась ведомость. В день предполагаемого настоящего убийства на территорию литейки заезжала его машина. Запись сделал сторож.

Тот самый сторож позже внезапно уехал из города. Его нашли. Он жил на другом конце страны. Ему было за 70. Когда приехали следователи, сначала отказывался говорить, потом узнал, что Олег под арестом, и заговорил.

В ту ночь он видел братьев. Рома приехал раньше. Олег — около 10 вечера. Они спорили. Сторож услышал крик, потом удар. Олег вышел один.

— Почему вы молчали?

Старик ответил:

— Потому что у меня было двое маленьких детей.

Олег дал ему деньги, заставил подписать бумагу о неразглашении какой-то коммерческой информации, а потом сказал:

— Если заговоришь, дети останутся сиротами.

Через неделю сторож уехал. Вот тогда защита Олега начала рассыпаться. Всплыли старые сделки. Оказалось, Рома в своей тетради записал лишь часть. За несколько лет через поддельные документы прошло больше двадцати домов, несколько участков, две квартиры.

Нашлись родственники. Одна женщина принесла фотографию своей бабушки.

— Она умерла в марте, — сказала женщина, — а доверенность подписала в мае.

В зале суда никто не смеялся. Потом нашли бывшего нотариального посредника Олега. Тот сначала всё отрицал. Когда понял, какой срок ему грозит, заключил сделку со следствием и рассказал схему целиком. Рассказал и про неизвестного мужчину, чьё тело использовали для инсценировки.

— Он не знал имени, — говорил тот. — Олег однажды сказал: «Подходящий нашёлся».

Кто был этот человек, так и не выяснили: бездомный, рабочий, случайный прохожий, умерший сам или убитый. Эта тайна осталась, но для Максима главное уже было доказано. Он не убивал Романа Ковальчука. Более того, Роман был жив ещё почти два месяца после даты преступления. В момент настоящего убийства Максим уже находился под стражей.

В день реабилитации мы сидели с ним в коридоре суда. Он держал бумагу двумя руками, читал, потом снова читал. «Признать Максима Дмитриевича Савчука невиновным». Пальцы у него дрожали.

— Дай посмотрю.

— Ты уже 10 раз посмотрел.

— Дай.

Я передал. Он провёл пальцем по печати.

— Странно, что 25 лет мне говорили, кто я.

Он сглотнул.

— Убийца, зек, тварь. Каждый день я молчал. А теперь одна бумажка говорит, что я не убийца.

— Не бумажка.

— Что?

— Правда.

Он посмотрел на меня и улыбнулся. Совсем чуть-чуть.

— Ты на Ирину похож, когда упрямишься.

— Все говорят, на Рому.

— И на него тоже. А глаза мои.

Я рассмеялся. Максим впервые за долгое время выглядел не стариком, просто человеком. Да, годы никуда не исчезли, спина не выпрямилась, морщины не разгладились, больное сердце не стало здоровым.

Государство принесло официальное извинение. Потом была компенсация. Никакие деньги не могли вернуть молодость, но Максим сказал:

— Пусть платят. Правильно, куплю нормальные зубы.

— Я не ожидал, — рассмеялся он. — То, что 25 лет украли, хоть зубы дадут.

Суд над Олегом закончился через несколько месяцев. В день приговора я не поехал. Света поехала, сказала:

— Я должна услышать.

Вернулась вечером, сняла пальто, долго стояла в прихожей.

— Ну?

— Она назвала срок большой, с учётом возраста — практически до конца жизни.

— Он что-нибудь сказал?

— Смотрел на меня.

— Да?

— Да.

И Света пожала плечами:

— А мне впервые не страшно.

Вот что оказалось важнее приговора. Ни количество лет, ни статьи, ни газетные заголовки. А маленькая седая женщина стояла в доме и впервые за 25 лет не боялась собственного брата.

Рому перезахоронили весной. Мы ждали, пока сойдёт снег. Я хотел, чтобы всё было не так, как в первый раз. Без лжи, без чужого тела, без страха. Максим стоял рядом. Света, Марина, несколько старых заводских рабочих. Лидию привезли на машине. Она почти не ходила.

— Не надо, — говорил я. — Холодно, Лидия Степановна.

— Замолчи. Я его первый раз не проводила как надо…