Денис увидел свет в комнате умершей матери и начал искать правду о своей семье

Лицо Олега перекосилось.

— Рома был идиотом.

Я впервые услышал это. Не брат, не покойный Рома — идиот.

— Он думал, что одной своей совестью мир спасёт. Пришёл ко мне с бумажками, угрожал полицией. Не понимал, что, если рухну я, половина людей рядом со мной рухнет.

— Поэтому его надо было убить.

— Я этого не сказал.

— Максима поэтому посадил.

— Максим сам себе жизнь испортил.

— Ты подставил его сначала в краже.

Он посмотрел внимательно.

— Света много болтает.

— Значит, правда.

Он откинулся на спинку.

— Допустим.

Меня потрясло это слово. Допустим, как будто речь шла не о человеческой жизни.

— Ты 25 лет знал, что он невиновен.

— Знал.

Это было почти признание.

— И приходил к нему в тюрьму.

— Приходил.

— Рассказал про меня.

— Рассказал.

— Зачем?

Олег пожал плечами.

— Был молодой.

— Тебе было за 30.

— И что?

Я смотрел на него и вдруг понял страшную вещь. В нём не было раскаяния — ни спрятанного, ни задавленного, ни такого, которое человек боится показать. Просто не было. Он сожалел только о том, что его поймали.

— Я растил тебя, — сказал Олег. — Это ты не вычеркнешь.

— Ты не растил.

— Кто тогда?

— Ты сторожил.

Его глаза сузились.

— Повтори.

— Сторожил меня, — я говорил медленно. — Мама могла что-то оставить. Рома мог что-то оставить. Ты не знал, поэтому держал меня рядом, давал деньги, помогал. Хотел знать, с кем я говорю, куда хожу, что нахожу.

— Ты неблагодарная свинья.

— Может быть.

— Я мог тебя бросить.

— Но боялся.

— Чего мне бояться ребёнка?

— Именно это тебя и бесило.

— Да.

Он резко встал, стул скрипнул. Из дальней комнаты донёсся шорох. Света слушала. Олег посмотрел туда.

— Она здесь?

— Не твоё дело.

— Всё-таки приютил юродивую.

— Она 25 лет сохранила то, что ты искал.

Лицо его изменилось.

— Шкатулка у неё была.

Я улыбнулся.

— Вот теперь понял.

Он ударил ладонью по столу.

— Где бумаги?

— У следствия.

— Врёшь.

— Проверь.

Он тяжело дышал, потом вдруг успокоился. Это было страшнее вспышки.

— Ты умный мальчик, Денис.

— Уже не мальчик.

— Для меня мальчик.

Он посмотрел на птицу.

— Весь в Рому.

— Не в Рому, — я выдержал паузу. — В Максима.

Желваки на его лице заходили.

— Ты пожалеешь?

— Нет.

— Ещё как.

— Жалеть буду только о том, что столько лет тебе верил.

Он ушёл. Через три дня его задержали. Тогда я впервые увидел на улице людей, которые не здоровались с ним. До этого Олег казался вечным. Человек, которому кивали полицейские, с которым хотели фотографироваться чиновники, которого приглашали на праздники.

Теперь его вели к машине двое сотрудников. Соседи стояли за заборами, кто-то снимал на телефон, а он смотрел перед собой. Только возле машины повернулся, увидел меня и улыбнулся.

Я долго не мог забыть эту улыбку, будто говорил: «Это ещё не конец».

Суд действительно не был быстрым. Защита Олега работала жёстко. Они пытались признать тетрадь Ромы поддельной. Потребовали почерковедческую экспертизу. Подлинность подтвердили.

Заявили, что музейную книгу могли переписать задним числом. Эксперты установили возраст чернил, пломбы, прошивку, архивные записи. Всё совпало.

Пытались дискредитировать Лидию.

— Вам 87 лет?

— 88.

— У вас хорошая память.

— Лучше вашей, милок.

В зале засмеялись. Адвокат Олега нахмурился.

— Через 25 лет вы точно помните пальцы покойного?

Лидия посмотрела ему прямо в глаза.

— А если бы вам ночью палец сломали за то, что вы эти пальцы видели, вы бы забыли?

В зале стало тихо. Она рассказала всё про тело, про Ирину, про угрозы, про сломанный мизинец. Потом выступала Марина. Она плакала, признавалась, что молчала от страха.

Принесли каминную решётку, положили фотографию клейма. Эксперт подтвердил: знак принадлежал Роману Ковальчуку. Технологическая экспертиза показала, что окончательная обработка решётки была произведена не раньше даты, указанной в музейной документации.

То есть Рома действительно работал после своей официальной смерти. 52 дня.

Максим сидел в зале рядом со мной. Когда эксперт произнёс это, он наклонился и закрыл лицо ладонями. Я коснулся его плеча…