Деревенские слухи преследовали Мишу с детства, но одна встреча заставила всех замолчать

— Не тревожьте его, — сказала Лариса Степановна негромко. — Пусть поспит. Проснётся — накормите чем-нибудь лёгким. И ругать не вздумайте: похоже на лёгкое сотрясение, нужен покой. Я договорюсь, чтобы его посмотрел врач в городе.

— Ой, да бросьте, — отмахнулась Галина Мироновна. — Не впервой ему драться.

— А сознание он тоже не впервой теряет?

Старуха замялась.

— Нет.

— Вот и не спорьте. Голова — не колено, само по себе не всегда проходит.

Галина Мироновна отвернулась к плите.

— Делайте как знаете. Мне уже всё равно.

Лариса Степановна посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом, но ничего больше не сказала. Выйдя на улицу, она остановилась у калитки и невольно оглянулась на дом. Ей было больно за этого черноволосого мальчишку с упрямым взглядом и тихой привычкой ждать удара отовсюду.

Когда-то Лариса хорошо знала его мать, Марину Левченко. Они вместе учились в городе: Лариса — на медицинском, Марина — на повара. Снимали одну комнату на двоих, делили чай, хлеб, последние деньги и девичьи тайны.

Однажды Марина вернулась домой такой сияющей, что Лариса сразу поняла: случилось что-то важное.

— Ну? — улыбнулась она, ставя чайник. — Признавайся. Влюбилась?

Марина села на табурет, прижала ладони к щекам и засмеялась тихо, счастливо, почти испуганно.

— Кажется, да.

— Кажется или точно?

— Точно, Ларис. Я сегодня упала бы прямо на улице, если бы он меня не подхватил. Подняла глаза — и всё. Стоит передо мной высокий, красивый, глаза такие ясные, что я слова забыла.

— И как зовут твоё спасение?

— Олег. Олег Савчук. Завтра мы встречаемся.

Лариса тогда смеялась и поддразнивала подругу, а Марина только краснела и повторяла, что впервые поняла, как это — увидеть человека и сразу почувствовать: жизнь уже разделилась на до и после…