Деревенские слухи преследовали Мишу с детства, но одна встреча заставила всех замолчать

— Назар! Назарко! Да что ж это такое!

Он услышал этот крик уже будто сквозь воду. Потом всё погасло.

Когда Назар снова открыл глаза, над ним было не злое лицо бабы Гали, а усталое, доброе, с тревожными морщинками у глаз. Лариса Степановна, местная фельдшерка, сидела рядом с кроватью и держала пальцы на его запястье.

— Очнулся, голубчик? — тихо сказала она. — Напугал ты нас. Галина Мироновна ко мне прибежала белая как полотно, всё повторяла: «Мальчонке плохо, он упал». Ну-ка, рассказывай, что случилось?

Назар попытался приподняться, но Лариса Степановна мягко, однако твёрдо уложила его обратно.

— Лежать. Головой ударился, шутки тут плохи. С кем сцепился?

Мальчик помолчал. Говорить не хотелось, но и врать Ларисе Степановне он не мог.

— С Артёмом Середой.

— Из-за чего?

Назар отвернулся к стене.

— Он сказал, что я приблудный. Что мама меня не от мужа родила, а от того приезжего, про которого все судачат. Сказал, что я такой же чужой, как он. Я и ударил.

Из кухни донёсся резкий вздох. Баба Галя, конечно, слушала каждое слово.

— Ещё и Середу тронул! — воскликнула она, входя в комнату. — Хороший мальчик, не то что ты! И сказал он, между прочим, правду. Подкидыш ты, вот кто!

Лариса Степановна резко обернулась.

— Галина Мироновна, дети жестокие по незнанию, а вы взрослая женщина. Вы ему родня, а не соседка у плетня. Замолчите хотя бы сейчас.

— А что, неправда? — не унималась та. — Марина с мужем жила, а слухи по селу какие ходили? Мне теперь за её грехи отвечать?

Фельдшерка махнула рукой, не желая продолжать этот разговор при ребёнке. Она достала из сумки лекарство, обработала Назару ссадины, сделала укол и дождалась, пока веки мальчика снова сомкнутся.

Только когда его дыхание стало ровным, Лариса Степановна вышла на кухню, где Галина Мироновна с мрачным видом мешала суп…