Девочки спасли незнакомца в лесу, не подозревая, что одна находка поможет раскрыть правду о нападении

Виталий узнал, что Максим выжил в то же самое утро, и это спутало ему все тщательно разложенные карты. Он был человек умный, холодный, привыкший все просчитывать на много ходов вперед, и оттого чужой смерти боялся меньше, чем собственной ошибки. Все должно было выглядеть безупречно.

Он рассчитывал, что Максима найдут слишком поздно, а следов, способных вывести на него, не останется. Тогда по фальшивой доверенности он спокойно, не торопясь, продал бы землю, обстряпал сделку через своих людей, получил бы все сполна и уехал туда, где его никто и никогда не сыщет.

Но Максим выжил, и вся стройная затея повисла на тонком волоске. Хуже того, до Виталия быстро дошло, что Максима нашли и вытащили какие-то дети. А дети — это глаза.

Это память, цепкая, недобрая детская память. Это то, чего не купишь за деньги и не запугаешь наверняка, потому что дети непредсказуемы. Виталий стал осторожно, через третьи руки, выспрашивать, кто эти девочки, откуда, где живут.

И скоро узнал все. Две сироты-близнецы со старухой-бабкой в самом последнем доме у пустыря, у той самой артели. У той самой артели, из-за которой все и затевалось.

Судьба будто нарочно свела все в один узел, и узел этот Виталию совсем не понравился. Он приехал туда сам, поздним вечером, один, оставив машину в тени поодаль. Прошелся неторопливо мимо покосившегося дома, будто гуляя, засунув руки в карманы дорогого пальто.

В окне теплым светом горела лампа, слышались за стеклом детские голоса, смех. Виталий постоял в темноте, покурил, разглядывая этот дом, эту крышу, свежую, латаную заботливой рукой Максима, и в голове его выстраивался новый холодный расчет. Свидетелей надо убирать, это закон.

Но убирать детей грязно, слишком заметно, шум пойдет на всю округу, полиция встанет на дыбы. Есть способ чище. Есть бумага, по которой вся эта земля — и пустырь, и артель, и вот этот жалкий домишко — уже почти его.

А раз так, можно действовать не таясь, по закону. Выселить, снести. Растоптать так, чтобы сами разбежались кто куда, и думать забыли про ту ночь.

Первым делом он решил проверить, много ли эти дети видели и болтливы ли. И тут судьба подкинула ему случай. Дня через три, в сумерках, Соня одна возвращалась из лавки, бабушка послала ее за солью, а Оля осталась дома помогать топить печь.

Впервые за долгое время девочки разошлись поодиночке, и надо же было беде случиться именно тогда. У поворота на их улицу, где не было ни души, рядом с Соней мягко, почти беззвучно, притормозила чужая темная машина. Стекло опустилось.

За рулем сидел человек в дорогом пальто, приятный с виду, улыбчивый.

— Девочка, — сказал он ласково, — не подскажешь, где тут дом Лидии Степановны? Я от одного ее старого знакомого, гостинец передать. Садись, покажешь, я тебя и до дому подброшу, вон холодно как.

Соня остановилась. Что-то в этом человеке, в его слишком гладкой улыбке, в цепких глазах, которые не улыбались, заставило ее похолодеть. Она посмотрела на его руки, лежавшие на руле.

Левая была обычная, а правую он держал чуть в тени, но когда он потянулся открыть ей дверцу, свет фонаря скользнул по ней, и Соня увидела стянутую, оплавленную, светлую кожу. Обожженную правую руку. Ту самую…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇