Девушку считали странной из-за одного решения, но спустя годы именно оно изменило всю её жизнь

Годы шли, принося радость вперемешку с тревогами. В 1933 году родилась Софийка, в 1936-м — младший Данилко. Марина становилась опытной матерью, уже не вздрагивала от каждого детского плача так, как с первенцем, но болезнь любого ребенка все равно отнимала у нее сон. Павел был рядом во всем. Он не считал, что дети — только женская забота. Мог укачать, накормить, починить игрушку, объяснить Матвею, как держать нож, чтобы не порезаться, и повторить это столько раз, сколько нужно.

Когда Софийке было около трех лет, она тяжело заболела. Жар не спадал несколько дней, дыхание стало частым, пугающим. Домашние средства не помогали. Павел и Марина отвезли девочку в больницу, где врач сказал: воспаление легких, лечение будет долгим. Марина разрывалась между больной дочерью и двумя мальчиками дома. В палате она считала каждый вдох Софийки, прислушивалась к шороху простыни, к тихому свисту в детской груди, а дома мысленно слышала, как Матвей просит ужин, как Данилко плачет без матери. Павел взял на себя хозяйство, детей, работу, но перед женой не показывал собственного страха. Ночами, уложив мальчиков, он сидел у окна и смотрел в темноту, сжимая пальцы до белых костяшек. Он умел чинить дерево и железо, но здесь от его рук почти ничего не зависело, и это было страшнее любой усталости.

— Держись, — говорил он, когда Марина приезжала за чистыми вещами. — Наша Софийка упрямая. Вернется домой.

Через три недели девочку выписали. Она похудела, ослабла, но улыбнулась, увидев родной двор. Павел поднял ее на руки и прижал к груди так крепко, словно возвращал из самой темной дали.

К концу тридцатых Ковалюков уже не называли бедняками. Дом перестроили, во дворе появилась мастерская, пахнущая стружкой, клеем и свежим деревом. Наличники Павел вырезал сам: листья, птицы, солнечные завитки переплетались в них так, будто дом заговорил. Марина посадила сад, о котором мечтала еще девушкой: яблони, вишни, смородину. Не богатая сказка, а свое живое цветение.

Весной, когда деревья впервые зацвели по-настоящему, Анна Федоровна долго стояла у калитки и смотрела на белые ветки. Марина не спросила, о чем мать думает. Она и так понимала: перед Анной Федоровной был уже не временный бедный угол, в котором дочь должна была опомниться, а дом, построенный трудом и упрямой любовью.

Артель стала поручать Павлу не только заказы, но и учеников. Тут выяснилось, что он умеет учить так же терпеливо, как работать. Особенно бережно относился к тем, кто сам в себе сомневался. Среди первых оказался младший сын Оксаны Лукиничны — Левко, застенчивый мальчишка с заиканием. Павел не торопил его, не смеялся, давал простые задания, хвалил за точность. Однажды Оксана Лукинична пришла к ним и, теребя платок, сказала:

— Спасибо тебе, Павел Матвеевич. Левко мой после твоих уроков будто расправился. Раньше слова боялся, а теперь дело в руках держит.

Эти слова дались ей нелегко, но для Павла значили многое. Село меняло взгляд медленно, неохотно, но прежняя насмешка все чаще уступала уважению. Главным, однако, оставалась семья. Дети росли в доме, где уставали, спорили, иногда молчали от забот, но не унижали друг друга. Павел, которому в детстве не хватило ласки, оказался нежным отцом. Марина, пошедшая против всех, не потеряла мягкости; ее мягкость стала только прочнее, как ветка, выдержавшая снег.

А потом пришел июнь 1941 года, и мир снова раскололся. Началась большая война. Матвею было десять. Павла на фронт не взяли из-за больной ноги. То, что всю жизнь было поводом для чужих насмешек, теперь стало причиной остаться в стороне, и ему было горько почти до стыда. Но покоя не осталось никому…