Девушку считали странной из-за одного решения, но спустя годы именно оно изменило всю её жизнь

Анна Федоровна пришла в больницу с пеленками и узелком гостинцев. Долго стояла у двери палаты, словно не решалась переступить не порог, а собственную гордость. За эти месяцы она не раз представляла, как дочь плачет в бедной избе, как возвращается домой, как просит прощения за упрямство. Но вместо этого услышала о внуке, и материнская тоска оказалась сильнее обиды. Пока она шла по больничному коридору, в памяти всплывали все сказанные ею слова — жесткие, злые от страха, несправедливые. Теперь каждое казалось камнем, который она сама положила между собой и дочерью.

— Маринушка, — сказала она, подходя к кровати. Голос сорвался. — Прости меня. Много я наговорила. Гордая была, слепая.

Марина протянула к ней руки.

— Мама…

Они обе заплакали. Анна Федоровна потом долго смотрела на младенца, осторожно коснулась его маленькой ладони и прошептала:

— Хороший. На отца похож.

Лед между ними начал таять не сразу, но первая трещина уже прошла. Через несколько недель мать пришла к молодым домой и застала Павла ночью у колыбели. Он неловко, но бережно укачивал сына, менял пеленки, говорил с ребенком так тихо, будто боялся потревожить саму жизнь. Анна Федоровна молчала, глядя на него, а потом, оставшись с дочерью, вздохнула:

— Заботливый он у тебя. Может, и правда не зря ты тогда стояла на своем…