Егерь обнаружил в лесу заброшенный охотничий домик, но настоящая тайна скрывалась под полом
Артём разыскал бывшего сотрудника полиции, давно вышедшего на пенсию. Тот смутно помнил странный случай 1970 года: в небольшом промышленном городе задержали измождённого мужчину без документов. Задержанный назвался чужим именем, путался в ответах и явно боялся официальной проверки. Его отпечатки попытались сверить со старой картотекой, после чего в деле появилась другая фамилия — Левченко.
Допросили мужчину недолго. Затем либо потеряли из виду, либо кто-то намеренно прекратил проверку. В архивной карточке сохранился один лист без решения и две казённые фотографии — анфас и профиль. На них был худой человек около сорока лет с впалыми щеками и усталыми светлыми глазами. Дата совпадала с месяцами после побега из D-7.
Артём отправил снимок Дмитрию в три часа ночи. Тот долго смотрел на экран, затем встал и подошёл к зеркалу. Совпадали линия скул, посадка глаз, форма бровей и даже привычное напряжение в уголках рта. Сомнений почти не оставалось: на карточке был Павел. Впервые Дмитрий видел лицо отца не на старом семейном снимке, а таким, каким оно стало после шахты, восьми лет закрытого учреждения и побега.
Фотография не давала ответа, но меняла сам поиск. До неё Павел существовал в документах как имя между датами; теперь Дмитрий мог смотреть в его глаза и видеть пережитое время. Казённый снимок делался для контроля, однако спустя десятилетия стал единственным подтверждением свободы. Человек на нём был истощён и насторожен, но находился уже не за оградой D-7.
После задержания след снова исчезал. Больше в картотеках Павел не появлялся, официальных документов на своё имя не получал. Жив ли он теперь, когда ему было бы уже за девяносто, никто сказать не мог. Скорее всего, нет, но Дмитрий не позволял вероятности превращаться в факт. Когда-то его самого три дня считали пропавшим во время службы, а он всё-таки вышел к своим. Отсутствие сведений ещё не было доказательством смерти.
Григорий выслушал рассказ об архиве, побеге и фотографии, после чего долго смотрел в стол. Затем признался, что весь прошедший год не решался сообщить ещё одну деталь. Он боялся нарушить давнее молчание и не мог подтвердить свою догадку, но найденная карточка больше не позволяла скрывать эту встречу.
Поздней осенью 1973 года Григорий охотился далеко на севере, возле хребта. Непогода прижала его к незнакомому зимовью — совсем маленькому, старому, скрытому так хорошо, что случайный человек прошёл бы в нескольких шагах и не заметил. Внутри жил худой светловолосый мужчина примерно сорока лет. Документов он не показал, фамилии не назвал, представился Павлом.
В те годы в лесах прятались разные люди, и Григорий не считал себя вправе задавать лишние вопросы. Из-за метели они провели вместе два дня. Хозяин говорил мало, но внимательно слушал, хорошо разбирался в книгах и умел поддержать разговор. Было заметно, что он привык жить так, чтобы не оставлять следов и не привязываться к месту.
На второй вечер мужчина стал расспрашивать о посёлке и знакомых семьях. Между другими фамилиями осторожно упомянул Левченко. Григорий ответил, что Надежда Левченко жива и одна растит сына. Мальчику уже тринадцать, он здоров, часто ходит в лес и, похоже, вырастет настоящим охотником. В 1973 году Дмитрию действительно было тринадцать.
Незнакомец не стал уточнять имя ребёнка. Он долго молчал у печи, глядя на огонь, а потом сказал только: «Это хорошо. Главное, что растёт». После этих слов к семье больше не возвращался. Григорий тогда заподозрил, что перед ним Павел, но понял, что тот скрывается от властей, и сделал вид, будто ничего не заметил.
Утром метель ослабла, и охотник собрался в дорогу. Хозяин зимовья стоял в проёме и смотрел ему вслед. Григорий отошёл на несколько десятков шагов, обернулся и увидел поднятую ладонь. Мужчина не махал и не звал — просто держал руку, словно передавал через случайного гостя то прощание, которое не мог адресовать жене и сыну напрямую. Григорий ответил таким же жестом и ушёл…
