Егерь обнаружил в лесу заброшенный охотничий домик, но настоящая тайна скрывалась под полом
Илья Ткаченко жил и работал в одном небольшом доме на главной улице. Одну половину занимала его квартира, во второй помещался кабинет местного полицейского. Илье было двадцать семь; он вырос в семье охотников, сам выбрал службу и когда-то уверял, что хочет навести порядок там, где родился. Дмитрий знал его с детства и прежде ценил за прямоту, однако в последние месяцы парень стал замкнутым и слишком осторожным.
Дверь открылась сразу. Илья выглянул на улицу, быстро втянул Дмитрия внутрь и заперся. Он уже слышал, что утром лесника разыскивали двое приезжих, называвших себя специалистами по охотничьим вопросам. На просьбу уточнить их полномочия они ничего внятного не ответили, а Илья, вопреки служебной обязанности, не стал настаивать.
Дмитрий последовательно рассказал о зимовье, пленнике в погребе, людях на просёлочной дороге и скрытом преследовании. Илья слушал у окна, не перебивая. С каждой подробностью лицо его становилось бледнее. Когда рассказ закончился, он долго смотрел на пустую улицу и уверял, что ничего не знает. Ложь прозвучала настолько неубедительно, что Дмитрий напомнил: скрывать правду Илья не умел ещё в школе.
Парень резко обернулся. В его взгляде была не злость, а давно накопившийся страх. Он признался, что Бондаренко не первый. За три года исчезли семь человек, и каждый раз официальная версия закрывала дело прежде, чем начиналась настоящая проверка. Илья отправлял запросы в вышестоящее управление, но бумаги возвращались с одним коротким указанием: прекратить работу. Не уточнить обстоятельства, не собрать дополнительные материалы — именно прекратить.
Из нижнего ящика стола он достал помятый конверт. Внутри лежал список из семи фамилий с датами исчезновения, профессиями и официальными заключениями. Среди пропавших значились три журналиста, эколог, геолог, общественный деятель и юрист. Сферы были разными, но всех объединял интерес к северной части района и проводившимся там работам.
Некоторые фамилии Дмитрий слышал раньше в разговорах, но никогда не видел их рядом. По отдельности каждая версия выглядела правдоподобно и потому не вызывала общего подозрения. Список менял восприятие: слишком много людей с похожим интересом исчезли на одной территории за короткий срок. Илья отметил эту связь почти сразу, однако вышестоящие ответы заставили его усомниться не в официальных выводах, а в собственном праве задавать вопросы.
В конверте находился и сложенный вчетверо тетрадный лист. На нём торопливо начертили схему пути к тому самому зимовью и поставили красную отметку. Записку без подписи подбросили Илье год назад. Он съездил по указанному маршруту, увидел домик и засов на погребе, но открыть люк не решился. Вернувшись, составил официальный рапорт.
Через три дня к нему явились двое в штатском. Они заявили, что в лесу проводится закрытая операция и любое вмешательство только навредит. Затем без крика и прямых угроз объяснили: если молодой полицейский хочет спокойно работать и поддерживать больную мать с младшей сестрой-студенткой, ему следует забыть и адрес, и записку. Илья подчинился. Трижды собирался сжечь конверт, но каждый раз останавливался.
Давление оказалось действенным именно потому, что незнакомцы не требовали подписи и не оставили формального приказа. Илье не на что было жаловаться: внешне с ним лишь поговорили. Но упоминание матери и сестры доказывало, что собеседники заранее изучили его жизнь. С тех пор любое служебное действие могло ударить не только по нему. Конверт оставался единственным способом сохранить собственное понимание правды.
«Я испугался, — признался он, не отводя глаз. — И целый год просыпался с мыслью, что из-за моего молчания там может погибнуть человек». Дмитрий забрал список и сказал, что время прятаться закончилось. Теперь был живой свидетель, сохранившаяся карта памяти и официальная запись о происшествии. Нужно было лишь вывести сведения за пределы района. Илья долго молчал, затем расправил плечи и согласился помочь, хотя сам понимал, чем рискует…
