Егерь обнаружил в лесу заброшенный охотничий домик, но настоящая тайна скрывалась под полом
На чужой территории у преследователей было бы преимущество, но этот лес Дмитрий знал по ручьям, оврагам и отдельным камням. Он увёл Артёма в кочкарник, где почва пружинила и плохо сохраняла отпечатки, потом снова вошёл в воду и поднялся по каменистой осыпи. Журналист несколько раз оступался, хватался за бок, однако ни разу не попросил остановиться.
К просёлочной дороге они вышли около полудня. До посёлка оставалось двенадцать километров, и иногда здесь удавалось поймать попутную машину. Дмитрий остановился за деревьями и прежде, чем выйти, осмотрел обочину. В сотне метров стоял старый внедорожник с местными номерами. В салоне сидели двое; из приоткрытого окна тянулась тонкая струйка сигаретного дыма.
Артём не узнал ни автомобиль, ни людей. Он работал один, помощи здесь не ждал. Стало ясно: одна группа гнала их из леса, вторая перекрыла самый удобный выход. Дмитрий без лишних слов развернулся и повёл спутника параллельно дороге по старой охотничьей тропе, которой не было на картах.
Журналист не спросил, куда они идут, хотя новый путь снова уводил от посёлка. За несколько часов он научился доверять решениям проводника. Дмитрий, в свою очередь, видел, что Артём способен выполнять указания без споров и паники. В подобных обстоятельствах это было важнее физической подготовки. Один неверный вопрос, произнесённый слишком громко, или попытка ускориться на открытом месте могли перечеркнуть всё преимущество знания леса.
Ещё два часа они пробирались к заброшенной лесопилке на противоположной окраине посёлка. Артём почти перестал чувствовать ноги. У ручья Дмитрий устроил короткий привал, дал ему хлеб, вяленое мясо и ещё одну таблетку. Журналист ел торопливо, запивая водой из фляги, а потом спросил, служил ли его спаситель в армии. Дмитрий ответил лишь, что это было давно и сейчас значения не имеет.
В посёлок вошли дворами. Собственный дом Дмитрия стоял у леса и просматривался со всех сторон, поэтому идти туда он не собирался. Самым безопасным местом оставалась изба Григория Савчука — охотника старше девяноста лет, которому Дмитрий доверял безоговорочно. Старик знал окрестности лучше многих карт и до глубокой старости ходил на промысел, пока не начало подводить колено.
Григорий открыл дверь ещё до стука. Он одним взглядом оценил состояние Артёма, впустил обоих и не стал задавать вопросов. В тёплой полутёмной избе промыл ссадины, наложил повязки, осторожно ощупал рёбра и дал пострадавшему горький травяной отвар. Насколько старик мог судить, кости у журналиста были целы, явных признаков тяжёлого сотрясения не наблюдалось. Его били расчётливо — так, чтобы заставить страдать, но не лишить возможности отвечать.
Через десять минут Артём уснул прямо на лавке. Григорий вывел Дмитрия в сени. Услышав о безмолвной поляне, странном поведении Грома и зимовье за буреломом, старик заметно побледнел. На прямой вопрос он ответил, что знает это место давно, но сейчас рассказывать не станет. Сначала следовало обратиться к местному полицейскому Илье Ткаченко и официально зафиксировать спасение журналиста, погреб и слежку.
«Нужна бумага, — тихо сказал Григорий. — Пусть останется след, который уже не так легко стереть». Дмитрий спросил, можно ли положиться на Илью. Старик не дал уверенного ответа. Молодой полицейский был честным, но последний год жил словно в постоянном страхе. Григорий добавил, что найденный в погребе человек заставил его вернуться к старой тайне…
