«Если вы позволите мне остаться, я приготовлю ужин» — сказала бездомная девушка вдовцу фермеру

Он кивнул. Оксана сразу вернулась в кухню, закатала рукава и принялась за печь. Убрала золу, взяла дрова из угла, разложила их — огонь занялся с первой попытки. Пока разгоралось пламя, она осмотрела припасы. Нашлись замоченные бобовые, кусок сала, картофельная мука и несколько яиц. Картошку девочка уже почистила. Мать учила её готовить из того, что нашлось под рукой. Решало не обилие припасов, а умение ими распорядиться. Тётя Мария потом помогла ей освоить эту науку бережливого хозяйства: Оксана знала, что из скромных запасов тоже можно собрать полноценный ужин.

Меньше часа понадобилось, чтобы кухня впервые за много месяцев наполнилась запахом настоящей еды, который разошёлся по всему дому. В чугунной кастрюле густел суп, на блюде дымился варёный картофель, в чёрной сковороде была готова яичница. Тепло от печи понемногу вытесняло нежилой холод. Дом изменился ещё до того, как кто-нибудь сел за стол.

Первой пришла девочка. Застыла в дверях с картофельным ножом в руке, всматриваясь в происходящее с голодным недоверием. Оксана не стала задавать вопросы или пытаться её развеселить. Нашла посуду, поставила три тарелки и накрыла стол так буднично, будто делала это здесь много лет.

Хозяин вошёл с сыном и тоже задержался на пороге. Что-то болезненное промелькнуло у него в лице, но Оксана не поняла, какое именно чувство он сдержал. Мужчина сел, устроил мальчика на коленях и некоторое время смотрел на свою тарелку. Потом начал есть. Простой ужин, на который у девушки ушло меньше часа, казался ему чем-то почти невероятным. Можно было сесть и поесть. Дочь была рядом, еда стояла перед ней, и сейчас не требовалось выбирать, кому помочь первым, оставив другого ждать. К этому облегчению Михаил оказался так же не готов, как к появлению незнакомки.

За ужином почти не разговаривали. Девочка быстро справилась с первой порцией и перевела взгляд на кастрюлю. Оксана молча добавила ей. Благодарности не прозвучало, но то внимание, с которым ребёнок ел, значило сейчас больше вежливых слов. Имя девочки — София — Оксана узнает позже. Пока перед нею была просто голодная маленькая девочка, которой наконец подали горячее.

Мужчина ел медленнее. Тщательно жевал, словно это помогало удержать то, что подступало к горлу. Оксана заметила его усилие и не мешала ему молчать. В таком доме мужские слёзы не считались чем-то, что можно показать чужому человеку.

Младенец успокоился и заснул у отца на коленях, приоткрыв рот. Когда с ужином было закончено, хозяин поднял глаза.

— Сзади есть пустая комната. На ночь оставайтесь. Утром поговорим.

Оксана ответила кивком и занялась посудой. Он увёл детей, а она вымыла тарелки и кастрюли, оставив кухню чистой. Хутор укладывался спать: далеко мычала корова, ветер шевелил деревья в саду, угли тихо потрескивали.

По дороге в свою комнату девушка задержалась возле гостиной. Между деревянным распятием и высушенным розмарином висел портрет женщины. Тёмные волосы, светлые глаза, спокойная улыбка. При взгляде на неё у Оксаны шевельнулось смутное чувство, которому она не нашла названия. Не радость и не совсем печаль. Она отвела глаза, ещё не понимая, почему этот портрет так её остановил.

Кровать в задней комнате оказалась узкой, матрас — тонким. После ночей под деревьями этого было достаточно. Оксана закрыла глаза и стала слушать дом. Впервые за несколько недель здесь не плакал никто: ни мальчик, ни его сестра, ни отец. Утром девушка не знала, где переночует, а теперь за стеной спокойно дышали люди, которых она накормила. Возможно, именно её рук и ждала эта остывшая печь…