Фермер купил старого пса из жалости, но то, что собака нашла в лесу, повергло в шок полицию…

— По низу нас увидят.

— Рой и не ведёт к дороге.

Пёс лежал рядом, вытянув морду в другую сторону. Его интересовал каменистый бок распадка, где между валунами чернели узкие расщелины. Со стороны они казались неглубокими, но скала уходила в землю, образуя целый лабиринт.

— Запах там, — сказал Бондаренко. — Если Богдан выжил, его могли держать среди скал, в одной из пещер. С дороги такое место не заметишь.

Спуск едва не оказался для нас последним. Мокрая глина уезжала из-под сапог, зацепиться можно было лишь за корни и колючие ветки. Несколько раз я садился на склон и скользил вниз, обдирая ладони. Тарас Семёнович двигался ещё тяжелее, но от помощи отмахивался. Рой спускался осторожно и ждал возле каждого опасного участка. На ровных местах он снова тянул вперёд, будто боялся опоздать.

До дна добрались в стороне от колеи и сразу ушли за валуны. Шум техники звучал ближе, однако камни скрывали нас от вышки. В узком проходе я заметил тонкую веточку на замшелой плите. Её надломили и уложили острым концом к скалам. Под краем камня тускло блеснула фольга. На песке рядом с отпечатками виднелись прямоугольные следы канистры. Человек останавливался, менял руку и снова шёл к скалам. Обратно он возвращался быстрее и ставил ноги шире. Это подтверждало догадку Тараса: груз не выносили из пещеры, его регулярно приносили внутрь, причём по одному и тому же скрытому маршруту.

Я поднял обёртку от шоколада. Бумажный слой отсырел по краям, зато фольга почти не пострадала. На сгибе сохранилась дата выпуска — прошлый месяц.

— Сюда ходят сейчас, — сказал я.

Семёныч осмотрел землю. Между камнями виднелись вдавленные в песок края тяжёлых ботинок.

— Один человек. Нёс груз и возвращался налегке. Следу не больше нескольких дней.

Мы оба подумали об одном. Если Богдан погиб сразу после исчезновения, зачем кому-то до сих пор носить в каменный лабиринт еду?

Рой издал глухой звук — не лай и не скулёж. Он стоял перед щелью между двумя валунами. Вход скрывали плети амурского винограда, а земля у основания была утоптана. Пёс опустился на живот, протиснулся под ветвями и пополз внутрь.

Мы переглянулись. Я снял ружьё с предохранителя.

— Ну вот и пришли, Степан Андреевич, — сказал Бондаренко. — Если мальчик там, не делай резких движений. После стольких лет мы можем показаться ему страшнее зверей.

Я встал на четвереньки и последовал за Роем. Сырой запах пещеры накрыл сразу. Узкий лаз шёл вниз; камни давили с боков, цепляли одежду. Ползти приходилось на локтях, и острые края впивались в колени даже сквозь плотные штаны. Впереди слышались сопение пса и скрежет когтей. За мной тяжело дышал Семёныч, каждый вдох отдавался эхом.

— Далеко ещё? — шепнул он.

В тесноте шёпот прозвучал почти криком.

— Не знаю. Рой впереди.

Запах дыма становился заметнее. Не свежего костра — старого, годами въедавшегося в камень. Значит, внутри жили люди. Лаз вскоре расширился. Сначала я смог подняться на четвереньки, потом осторожно выпрямился, задевая макушкой низкий свод.

Я включил фонарь. Луч скользнул по закопчённым стенам, ржавым банкам и остановился на железной решётке, перекрывавшей дальнюю арку. Толстые прутья были вмурованы в камень, а с нашей стороны на цепи висел свежий навесной замок.

За решёткой кто-то едва слышно вдохнул…