Хирург купил у пожилой женщины банку варенья на трассе, но дома понял, что это была не обычная покупка
Его главным чувством в те годы была медицина. Она занимала мысли полностью: и утром, когда он шел на занятия, и ночью, когда перед глазами всплывали схемы, термины, лица пациентов с практики. На каникулах он мечтал побыть с матерью, помочь по дому, пройтись по знакомым тропинкам, вдохнуть запах травы после дождя. Но стоило выйти за калитку, как рядом обязательно возникала чья-то смущенная улыбка, чей-то слишком настойчивый взгляд, чей-то повод заговорить.
Матвей старался никого не обижать. Он мягко объяснял, что пока не думает об отношениях, что учеба забирает все силы, что впереди еще много лет работы над собой. Потом возвращался в город и снова растворялся в лекциях, практиках, дежурствах и книгах.
После института он продолжил медицинскую подготовку, получил дополнительные знания, прошел непростую специализацию и набрался опыта. Ему уже тогда предлагали работу почти все крупные больницы города: выпускник с отличием, упорный, внимательный, не боящийся сложных случаев, был нарасхват.
Матвей выбрал одну из больших городских клиник и стал одновременно работать и учиться дальше. Он быстро проявил себя как хирург с крепкой рукой и ясной головой. О нем говорили сначала в отделении, потом во всей больнице, а позже и за ее пределами. Он брался за операции, перед которыми другие долго сомневались, и часто вытаскивал людей из таких состояний, где надежда становилась совсем тонкой.
Нельзя было сказать, что он превратился в затворника. Время от времени Матвей появлялся в компаниях, ходил на общие встречи, принимал приглашения коллег. Но каждый раз чувствовал себя там лишним. Ему было неловко среди шумного веселья, а возвращаться домой одному после чужих улыбок и разговоров становилось особенно тоскливо.
Так его жизнь вошла в строгую колею. Утром он спешил в больницу, весь день проводил с пациентами, вечером разбирал истории болезней, а поздней ночью сидел в маленькой съемной квартире над медицинскими статьями и книгами. Он изучал новые методики, сравнивал подходы, записывал наблюдения, будто каждую свободную минуту пытался превратить в чью-то будущую спасенную жизнь.
Самой громкой историей тех лет стала экстренная операция влиятельного сотрудника местной администрации. О ней потом писали в городских изданиях, хотя сам Матвей считал этот шум совершенно лишним.
В тот день его смена уже закончилась. Он переоделся было и собирался уходить, но в коридоре услышал, как дежурный врач обсуждает с сестрой состояние нового пациента. Диагноз, прозвучавший вслух, заставил Матвея остановиться. Что-то в описании симптомов не сходилось.
Он подошел к коллеге и тихо попросил отойти в сторону.
— Мне кажется, стоит перепроверить данные, — сказал он. — Это не похоже на обычное отравление. Боли, напряжение, температура — здесь может быть перитонит. Если сейчас начать промывать желудок и ждать улучшения, мы потеряем время.
Пациент, скрючившийся от боли, услышал их разговор и поднял на Матвея мутный от страдания взгляд.
— Я понимаю, вы уже уходили, — с трудом произнес он. — Но прошу вас, оперируйте меня вы. Я готов письменно подтвердить, что беру ответственность на себя.
Матвей замялся. Не потому, что испугался работы, а потому что вмешиваться в назначение коллеги всегда было непросто. Больной заметил это и вдруг заговорил жестче:
— Вы хоть понимаете, кто перед вами? И что будет, если мне не помогут?
