Их дочь пропала в 1998 году. через 20 лет отец нашёл её дневник — и обомлел
Может, с сестрой, может, с подругой. Александр не стал прислушиваться. Он вернулся в комнату, лег на диван и уставился в потолок.
За окном было тихо. Окно Гиркина на втором этаже светилось, как всегда по вечерам: желтым, ровным, совершенно обычным светом. К утру должно было стать ясно, туда ли они шли все эти дни.
Александр не спал почти всю ночь. Лежал в темноте и слушал, как дышит Нина рядом: она тоже не спала, он чувствовал это по тому, как неподвижно она лежала. Слишком неподвижно для спящего человека.
Они не разговаривали. Просто ждали утра, каждый по-своему. В шесть он встал, оделся и вышел на кухню.
За окном было темно и сыро: октябрьский рассвет в их городе начинался поздно и нехотя, как будто и сам не был рад этой обязанности. Александр сварил кофе, выпил его, стоя у плиты, и смотрел в окно. Двор был пустым.
Окно Гиркина на втором этаже не светилось. Александр подумал о том, что этот человек, скорее всего, спал спокойно. Что он спал спокойно двадцать лет.
И эта мысль была настолько невыносимой, что Александр поставил кружку на плиту и вышел из кухни, чтобы не развивать ее дальше, потому что тогда ему уже трудно было бы отвечать за самого себя. Шкуратов позвонил в половине девятого. Сказал коротко: они уже на участке.
Старый домик, закрытый на два замка. Заходят внутрь. Надо ждать.
Александр сидел за кухонным столом и смотрел на телефон. Нина стояла у окна спиной к нему и смотрела во двор. Они не разговаривали.
Время шло медленно, как густое и холодное вещество, которое с трудом движется даже под собственной тяжестью. В десять минут одиннадцатого во дворе хлопнула дверь подъезда. Александр посмотрел в окно: это был Гиркин.
Он вышел в рабочей куртке, с сумкой через плечо. Шел к своей машине не торопясь, привычным шагом человека, у которого впереди обычный день. Достал ключи, открыл машину, бросил сумку на заднее сиденье.
Потом достал телефон и уставился в экран. Александр наблюдал за ним через стекло и думал: вот он. Двадцать лет.
То же лицо, те же движения, та же сутуловатая походка. Сосед. Гиркин вдруг поднял голову от телефона…
