Испытание правдой: как девятый день после смерти соседа навсегда изменил моё представление о нём

Зинаида посмотрела на меня. Глаза у неё были умные, с прищуром. За прилавком столько лет, что через неё проходил весь посёлок. Знала, кто сколько пьёт, кто берёт в долг, кто берёт лекарства каждый месяц. Такая работа — хочешь или нет, а знаешь всё.

— Корм, — сказала она. — Собачий.

Я не ожидала. Или ожидала, но не готова была услышать.

— Собачий?

— Каждую субботу. Два мешка по пять кило. Я ему заказывала отдельно, потому что у нас корм не ходит, собак мало кто держит. Поставщик привозил по четвергам, Фёдор забирал по субботам. Как часы.

Я стояла и чувствовала, как внутри что-то сдвигается. Как плита, которая лежала ровно и вдруг пошла трещиной.

— Давно?

— С тех пор, как я тут работаю. Ну, может, чуть раньше начал. Я не считала. Но точно помню: мой первый день — он пришёл и молча положил на прилавок деньги за два мешка. Я ещё подумала: надо же, собачник. А он никогда собаку не выгуливал, я его по посёлку видела всегда одного.

— И ты не спросила?

— Один раз спросила. Говорю: «Фёдор Ильич, вы собаку завели?» Он посмотрел на меня и ничего не ответил. Положил деньги, забрал мешки, вышел. Я поняла, что спрашивать не надо.

Она замолчала. Потом добавила:

— Больше я не спрашивала. Но каждую субботу ждала его. Знала: придёт, возьмёт, уйдёт. Двадцать восемь лет подряд он не пропустил ни одной субботы. Ни одной. Ни в мороз, ни в дождь. Даже когда болел — я видела, что ему плохо, шёл тяжело, но всё равно приходил.

В горле у меня встал ком. Двадцать восемь лет — это то, что Зинаида видела. А до неё, значит, ещё. Тридцать. Может, больше.

Я вышла из магазина и остановилась на крыльце. Два мешка по пять кило. Каждую субботу. Это десять кило корма в неделю. Для одной собаки — слишком много. Для нескольких — в самый раз.

Я пошла к его дому…