Испытание правдой: как девятый день после смерти соседа навсегда изменил моё представление о нём

Я закрыла глаза и попыталась вспомнить. Рыжая. Крупная. Морда широкая. Нет, не припоминаю. Но что-то зацепилось. Не собака, а место. Когда я шла на кладбище утром, мимо дома Фёдора, я что-то заметила. У его гаража. Что-то на земле. Блеснуло. Я не остановилась, торопилась, но глаз зацепился.

Миска. Жестяная, с вмятиной на боку. Стояла у стены, на бетонной плите.

Зачем она там?

Мысль кольнула и не отпускала. Я ворочалась час, потом встала, налила воды, села у окна. За стеклом темнота и ни одного фонаря. Наш посёлок экономил на освещении с давних времён, и до сих пор не поставил ни одного нового столба.

Я просидела у окна до рассвета. Смотрела, как темнота разжижается, как небо из чёрного становится серым, потом белым. В пять утра закричал петух у Фроловых. В шесть зашумела вода в трубах — кто-то из соседей встал. Посёлок просыпался, равнодушный к тому, что одним человеком стало меньше.

Утром я решила. Пойду разберусь.

Первым делом я зашла к Зинаиде. Магазин в нашем посёлке один, и Зинаида работала в нём двадцать восемь лет. Маленькое здание из белого кирпича с вывеской «Продукты», прилавок буквой Г, три холодильника, запах подсолнечного масла и хлеба. Пол деревянный, скрипит. Зинаида стояла за кассой, перебирала накладные.

— Зин, — сказала я, — ты Фёдора Ильича хорошо знала?

Она поправила очки. Круглые, в металлической оправе, они съезжали ей на кончик носа каждые десять минут.

— Знала? Ну, как все. Приходил. Молчал. Покупал. Уходил.

— Что брал?

— Хлеб, молоко, консервы. Как все.

— А ещё?