История о том, почему иногда детям приходится становиться родителями для своих матерей

— Пашка, ты скоро там? Я голодный! Выходной, а даже обед приготовить некому!

Этот крик, смешанный с тяжелым вздохом Павла, сделал воздух в комнате удушливым. Павел постоял, вытирая пот со лба, а затем решительно вошел в комнату отца, вытащил его чемодан и бросил на диван.

— Пап, собирайся.

— Ты! Ты что сказал?

— Прости, папа, но я больше не могу с тобой жить.

Степан вскочил, его глаза сверкали:

— Ты меня выгоняешь?

— Да. И дело не только в Ксюше. Я сам не выдерживаю. С самого детства ты не давал нам ни дня покоя. Наша семья никогда не была нормальной. Только сейчас, пожив с тобой, я понял, как тяжело было маме. Я был неправ, когда винил ее и защищал тебя.

Степан задыхался от ярости:

— Ах ты, неблагодарный! Я тебя вырастил, а ты меня, как собаку, на улицу выгоняешь!

— Я не выгоняю тебя на улицу. Я отвезу тебя в деревню. Я уже купил билет. Там тебе будет просторнее, не так душно, как здесь.

Степан пролепетал:

— Я никуда не поеду.

— Я достаточно терпел, — процедил Павел. — Сначала мама, потом жена. Теперь я. Если ты не изменишься, с тобой никто не сможет жить. Если ты не уедешь, я уйду сам и оставлю тебя здесь одного.

Делать было нечего. Степан сдался. Павел отвез его на вокзал. Всю дорогу Степан молчал, его лицо было багровым от гнева. Но он больше не кричал. Возможно, он начал что-то понимать. Когда поезд тронулся, он обернулся и увидел, как огни большого города тают в дождливой дымке. В его душе была пустота.

Вернувшись в старый дом, Степан не почувствовал радости. Все было холодным и заброшенным. Он обошел двор, заглянул в остывшую баню, посидел на пустой веранде и тяжело вздохнул. Он всегда думал, что кто-то обязан готовить ему, стирать, убирать. Но теперь, когда Нина ушла, а сын с невесткой не захотели его терпеть, он понял: никто не обязан служить ему всю жизнь.

На следующий день он поехал в соседний район к сестре в надежде на тарелку горячего супа. Но та, едва увидев его на пороге, схватила сумку:

— Ой, Степа, а я как раз на свадьбу к своякам уезжаю. В другой раз заходи.

Он поехал к брату Игорю. Но тот, завидев его, развел руками:

— Извини, брат, некогда. Уборка урожая, сам понимаешь. Давай в другой раз.

Степан вернулся домой и сел на крыльцо. Впервые в жизни человек, считавший себя главой семьи, всемогущим хозяином, почувствовал себя абсолютно брошенным. Вся деревня отвернулась от него. Родные избегали, дети не хотели с ним жить. А та единственная, что молча терпела его всю жизнь, ушла, чтобы жить для себя. Он сидел на заросшем мохом крыльце и думал о своем былом величии, которое превратилось в пыль. И ему стало страшно. Страшно от собственного одиночества.

Ветер завывал в трубе, проникая в щели старого дома. Степан лежал на холодной кровати, укрывшись старым одеялом. Ночи стали длинными, сверчки трещали так громко, что казалось, они смеются над ним. Прошло три дня с тех пор, как Павел вернул его в деревню, и он не съел ни одного нормального куска. Холодильник был пуст, в мешке с мукой завелись жучки, кастрюли покрылись слоем сажи, а в ванной — плесенью. Он нашел в шкафу два пакетика лапши быстрого приготовления, заварил ее кипятком, но она показалась ему безвкусной, как солома.

Он сел на пол. Глаза защипало. Он не знал, от злости или от жалости к себе. Раньше он считал готовку, уборку, стирку бабской работой. Теперь все это свалилось на него. И он не знал, с чего начать.

— Черт побери, — пробормотал он. — Была бы она здесь, не было бы этого.

«Она». Слово, которое он пытался выкинуть из головы все эти недели. Но теперь оно вернулось, живое и настойчивое. Степан вспомнил, как Нина вставала ни свет ни заря, чтобы приготовить ему завтрак. Как ее руки порхали по кухне, как на столе всегда была еда, а его рубашки — чистыми и выглаженными. Дом был уютным. Он считал это само собой разумеющимся, потому что он — муж. Он кричал на нее, называл нахлебницей, бил за остывший суп или подгоревшую кашу. Теперь, когда некому было его обслуживать, он понял, что то, что он называл обязанностью, на самом деле было неустанной, терпеливой заботой, которую он безжалостно топтал.

Он сидел один в пустом доме. С тех пор, как Нина ушла, на кухне не горел огонь, сад зарос бурьяном, а двор был усыпан опавшими листьями. Все вокруг доказывало одну болезненную истину: он не может жить без этой женщины. На следующий день он решился на неслыханный поступок — позвонил Павлу.

— Позвони матери, скажи, чтобы возвращалась, — сказал он без предисловий. — Я… я жалею.

На том конце провода наступила тишина. Затем Павел ответил: