История о том, почему иногда детям приходится становиться родителями для своих матерей

— Нина Васильевна, никакого испытательного срока. С сегодняшнего дня вы наш шеф-повар.

Нина чуть не расплакалась от счастья. Чувство признания, которого она ждала всю жизнь, нахлынуло на нее. Видя, как все с аппетитом едят ее еду и хвалят, она была на седьмом небе от счастья. Она убрала со столов, помыла посуду и к обеду уже была свободна. Работа была не тяжелой, как раз по ее силам, и Нина с энтузиазмом взялась за новое дело.

Вечером Аня вернулась домой и увидела, что мать уже готовит заготовки на завтра. Она подошла и обняла ее сзади:

— Мам, ты не устала?

— Нет, дочка, я так счастлива.

— Я вижу.

Кухня, залитая теплым светом, запах жареного лука, бульканье супа в кастрюле — все это было таким знакомым, но сегодня таким другим. Другим, потому что женщина, стоявшая у плиты, больше не была согбенной тенью. Жизнь ее матери начинала новую главу. Без страха, без побоев, без унижений. Только свобода под другой крышей.

В деревне новость о разводе Нины и Степана разлетелась мгновенно. Те, кто жалел ее, говорили: «Давно пора было, натерпелась она». Те, кто осуждал, шипели: «На старости лет с ума сошла». Но больше всего Степана бесило не мнение односельчан, а то, что она ушла. Ушла по-настоящему, без оглядки.

Первые несколько дней после развода он хорохорился, говорил всем: «Скатертью дорога. Не больно-то и нужна. Один проживу, мне же лучше». Но на четвертый день, когда в животе заурчало от голода, в доме воцарился хаос, а единственной едой оказался засохший пакет с макаронами, он начал понимать: весь этот дом, вся его жизнь держалась на руках женщины, которую он презирал. Холод пустого дома, ужин из сухого хлеба и воды, свист ветра в щелях — все это начало его угнетать. Он понял, что отсутствие Нины — это не просто отсутствие супа и котлет. Это отсутствие жизни.

Наконец, он позвонил Павлу, младшему сыну, который жил с женой в городе:

— Паша, приезжай, забери меня к себе. Скучно тут, есть нечего, в доме бардак.

На другом конце провода Павел колебался. Он только что сильно поссорился с женой Ксенией из-за денег, но, услышав голос отца, вздохнул:

— Хорошо, пап, завтра приеду.

Степан переехал к сыну в трехкомнатную квартиру, которую когда-то сам помог ему купить, продав участок земли. Ксения, жена Павла, была девушкой воспитанной. Сначала она старалась угодить свекру: готовила, убирала, заботилась. В конце концов, он часто подкидывал им денег, и ссориться с ним было не в ее интересах.

Но через несколько дней все изменилось. Степан стал невыносим. Он постоянно всем был недоволен. Квартира ему казалась тесной, не то что в деревне, мебель стояла не по фэншую, суп был жидкий, а котлеты пресные. За каждым приемом пищи он без умолку бубнил, критикуя Ксению за неумение готовить и требуя, чтобы ему готовили, как в деревне. Соленые огурцы должны были быть определенной степени хрусткости, а капуста — определенной степени квашенности. Ксения, хоть и была девушкой мягкой, но, приходя с работы уставшей и выслушивая постоянные упреки, начала выходить из себя. Она старалась терпеть, но внутри у нее все кипело.

Степан тоже не сидел сложа руки. Он целыми днями рылся в шкафах, переворачивал вещи, заглядывал под кровать и в стиральную машину, жалуясь:

— Что за порядок такой, ничего найти не могу! Все от меня прячете.

Когда Павел сказал ему: «Пап, не трогай наши вещи, мы сами разберемся», он взревел:

— Этот дом я купил! У тебя крыша над головой благодаря мне. А ты еще смеешь мне указывать?!

Через неделю Ксения была на грани нервного срыва. В тот вечер за ужином Степан, ковыряя вилкой в тарелке, заявил, что рыба воняет тиной, а мясо сухое. Он сказал, что ему невкусно и это не еда, а помои. Наконец он посмотрел прямо на Ксению и сказал:

— Ты жена, а готовить не умеешь. Так нельзя. Муж должен есть вкусно, а не давиться этой бурдой.

Ксения поставила тарелку на стол. Губы ее дрожали:

— Простите, Степан Петрович, но я больше так не могу. Что бы я ни сделала, все не так, все плохо. Если вы хотите что-то конкретное, скажите, но, пожалуйста, не оскорбляйте меня, я вам не прислуга.

Степан ударил кулаком по столу:

— Ах, вот как! Невестка еще и голос на свекра повышает! Пару слов сказал, а она уже губы надула.

Павел не выдержал: