Как моя попытка помочь местному «монстру» раскрыла главную тайну нашего села

«Всё время просила есть. В последний день уже не просила. Лежала тихо, смотрела в потолок, ночью умерла».

«Николай Привозной, 6 лет. Привезён с железнодорожной станции. Умер от истощения в марте 1943 года».

Нюра Фетисова вытерла глаза рукавом. «Колька. Бойкий был пацан. Бегал, шумел, всех задирал».

«А потом затих, ослабел. Ноги отекли, живот раздулся. Мы тогда не знали, что это голодная водянка: думали, просто болеет, а он уже умирал».

Варвара читала имя за именем. После каждого кто-нибудь из деревенских говорил несколько слов. Иногда одно предложение, иногда два, иногда просто кивал, подтверждая, что помнит.

И эти слова, скупые, простые, были самой настоящей молитвой, какую только можно представить. Не книжной, а живой, человеческой, идущей из того места в душе, где хранятся самые тяжёлые и самые важные вещи. Когда Варвара дочитала последнее имя — «Егорка Тишайший, 7 лет, умер в январе сорок четвёртого», — тишина на кладбище стала такой полной и глубокой, что, казалось, весь мир остановился.

Снег перестал падать, ветер утих, даже вороны на деревьях молчали. Потом одна из женщин — Варвара не запомнила кто — положила на ближайшую могилу кусок хлеба. За ней другая.

Третья поставила стакан воды, прикрытый ломтиком чёрного хлеба, как ставят на поминках. Кто-то достал из кармана горсть конфет-подушечек, дешёвых, и разложил на холмиках по одной на каждой могиле. Парамон воткнул в снег у крайнего креста самодельную свечу из сала и зажёг её, прикрывая ладонью от ветра.

Люди стояли молча, каждый у того креста, который выбрал. Они не плакали, нет, уже не плакали. Они стояли и молчали, и в этом молчании было больше слов, чем в любой речи.

Варвара стояла чуть в стороне, прижимая тетрадь к груди. Она смотрела на людей, на кресты, на таблички с именами, на хлеб и конфеты на могилах, и чувствовала, что что-то изменилось. Не снаружи, а внутри: в ней, в этих людях, в самом воздухе.

Как будто кто-то открыл окно в душной комнате и впустил свежий ветер. Люди расходились медленно, по одному, по двое. Кто-то задерживался, стоял ещё минуту-другую, потом кивал, как кивают, прощаясь, и уходил.

Последним ушёл Парамон: он долго ковылял на своей деревянной ноге по заснеженной тропинке и ни разу не оглянулся. Варвара осталась одна. Она подошла к пеньку, положила тетрадь, как обычно, поставила кружку с молоком, налитую ещё утром и уже подёрнувшуюся ледяной плёнкой, и ушла.

Вечером она вернулась. Тетрадь лежала на пеньке нетронутой. Молоко стояло в кружке, не выпитое, и плёнка льда была целой — никто её не трогал.

Варвара подождала час, два, три. Стемнело. Луна вышла из-за облаков, осветила кладбище.

Детский участок был тих и пуст. Никакого движения, никакой маленькой фигуры, никакого скулежа. Поминальщик не пришёл.

Варвара просидела у пенька до рассвета. Она замёрзла так, что не чувствовала ног, но не уходила. Ждала: может, он опоздает, может, придёт позже, может, просто спрятался.

Но он не пришёл. И утром молоко всё ещё стояло в кружке, покрытое белой коркой льда. Прошла неделя, поминальщик не появлялся.

Каждый вечер Варвара ставила молоко на пенёк, каждое утро забирала полную кружку. Тетрадь лежала раскрытой на чистой странице. И страница оставалась чистой: никаких имён, никаких слов, ни одной корявой буквы.

Варвара ходила на кладбище днём и ночью. Обходила детский участок, стояла у крестов, смотрела в сторону черёмуховых кустов, за которыми обычно исчезало существо. Ничего: тишина, снег, неподвижный воздух.

Кресты стояли ровно, таблички поблёскивали свежей краской. Хлеб и конфеты, оставленные деревенскими, засыпало снегом. На третий день Варвара пошла к Парамону.

«Он не приходит, уже три дня. Что случилось?» Парамон сидел у печки, грел руки.

Он посмотрел на неё, и в его глазах не было удивления. «А ты чего ждала, Варвара Ильинична? Ты же сама этого хотела. Ты назвала их по имени, привела людей, помянула, и они услышали».

«Но он же не мог просто… просто исчезнуть», — сказала Варвара, и в её голосе было что-то похожее на растерянность. Парамон покачал головой: «Помнишь, что я тебе рассказывал?»..