Как моя попытка помочь местному «монстру» раскрыла главную тайну нашего села
«Поминальщик существует, пока существует забвение. Пока есть хоть одна душа, которую никто не помнит. Ты помянула всех двадцати трёх, назвала каждого по имени».
«Люди пришли, поплакали, положили хлеб на могилы. Дети обрели то, чего у них не было — память. Живую, человеческую память».
«И дорога, та дорога, по которой уходят мёртвые, перестала быть пустой. Теперь на ней стоят люди: Аглая, Нюра, Зинаида, ты сама. Те, кто помнит, и детям есть, к кому идти».
Он помолчал. «Поминальщику больше не нужно ходить, его работу делают живые. Вот он и ушёл, растворился, как бабка моя говорила, как утренний туман».
Варвара села на лавку и долго сидела молча. Она должна была радоваться, ведь она этого хотела. Хотела вернуть детям имена, дать им память, освободить их от вечного одиночества.
И она это сделала, но вместо радости чувствовала пустоту. Странную, как после расставания с человеком, которого знала совсем недолго, но успела привязаться. Она вспомнила прикосновение — тёплую невесомую руку из мешковины, которая легла на её ладонь.
Два тусклых огонька, которые смотрели на неё с надеждой. И слово в тетради, написанное кривыми детскими буквами: «Спасибо». Это было прощание, она поняла это только сейчас.
Когда существо написало это слово, оно уже знало, что уходит. Оно уже чувствовало, что забвение рассеивается. Что имена произнесены, что память пробуждается в живых людях, как огонь в потухшей печи, которую раздувают из последних углей.
И оно сказало спасибо не за молоко, не за тетрадь, а за то, что кому-то, наконец, стало не всё равно. Варвара вышла от Парамона и пошла на кладбище. Встала у детского участка, посмотрела на кресты.
23 маленьких деревянных креста с табличками, на каждом имя. Тоня, Коля, Маша, Серёжа, Люба, Витя, Шура, Петруша, Катя и Даша, Егорка и все остальные. Каждый назван, каждый помянут.
Каждый теперь не безымянный холмик, а чья-то могила. Место, куда можно прийти и сказать: «Я тебя помню». Снег шёл густой, мягкий, укрывая кладбище новым слоем белого.
На одном из крестов сидела синица и чистила пёрышки. Варвара улыбнулась первый раз за эти дни. Зима прошла, потом весна, лето, осень.
Варвара осталась в Сухаречье. Не на три года, как было по распределению, а навсегда. Она сама не могла объяснить, почему.
В окружном отделе образования удивились, когда она подала заявление о продлении, но не возражали. Учителей в глухие деревни калачом не заманишь, а тут человек сам хочет остаться. Она учила детей, новые рождались, старшие уходили учиться дальше или служить…
