Как моя попытка помочь местному «монстру» раскрыла главную тайну нашего села
Школа по-прежнему ютилась в бревенчатом доме, но Варвара добилась, чтобы провели электричество, чтобы привезли новые учебники, чтобы починили крыльцо. Она воевала с начальством за каждый гвоздь и каждую тетрадь с таким упорством, что ее стали побаиваться и уважать одновременно. Каждую субботу она ходила на кладбище, к детскому участку.
Она поправляла таблички, если расшатались, подкрашивала буквы, если выцвели, убирала сорняки, подсыпала землю на холмики. Делала то, что десять лет делало существо из мешковины, только теперь это делал живой человек. И она была не одна: Аглая приходила, Нюра, Зинаида.
Иногда приходили другие деревенские — те, кто на поминках стоял молча и слушал. Они приносили цветы, ставили стаканы с водой, прикрытые хлебом, клали на могилы конфеты и яблоки. Не каждую субботу, нет, но приходили и помнили.
Дети из школы тоже ходили. Варвара завела традицию каждой осенью, в начале учебного года. Она приводила класс на детский участок и рассказывала историю приюта.
Не страшилку, не сказку, а правду, простую и горькую. Про детей, которые попали в деревню во время войны. Про тиф, про голод, про Раису Семеновну Дрокину, которая умерла, ухаживая за ними.
Про могилы без имен и про то, как эти имена были найдены и возвращены. Про поминальщика она не рассказывала. Не потому, что боялась, а потому что считала, что это не её тайна.
Это тайна детей, которые ушли, и тайна должна уйти вместе с ними. Годы шли, деревня менялась, как менялась жизнь повсюду. Провели дорогу, открыли магазин, построили новый клуб: люди приезжали и уезжали, рождались и умирали.
Парамон Жигулёв умер зимой пятьдесят седьмого — тихо, во сне, на своей кровати в коморке при школе. Его похоронили на кладбище, рядом с женой. И Варвара стояла у могилы и думала о том, что старик наконец ушёл по той дороге, о которой рассказывала его бабка, и что на конце этой дороги его ждут.
Аглая Мурынина прожила до шестидесятых. Щербатых ушёл на пенсию и уехал. На его место пришёл новый управляющий — молодой, деловитый, который ни про какой приют не знал и знать не хотел.
Но кладбищенский участок он не трогал, потому что Варвара стояла за него как скала. Она вышла замуж поздно, в тридцать один год, за местного агронома Степана Рогозина. Это был молчаливый, спокойный человек, который просто приехал в Сухаречье и остался.
У них родились двое детей, мальчик и девочка. Варвара назвала дочь Тоней, не в честь кого-то конкретного, как она говорила мужу, просто нравится имя. Но сама знала в честь кого.
И вот однажды, много лет спустя, когда Варвара была уже не молодой учительницей, а пожилой женщиной с седыми волосами и морщинами вокруг глаз, она пришла на кладбище субботним утром, как обычно. Прошла по тропинке к детскому участку, поправила табличку на кресте Коли Привозного, которая каждую весну расшатывалась от сырости. Убрала прошлогодние листья с могилок, потом подошла к пеньку.
Пенек за эти годы совсем обветшал, осел, порос мхом и лишайником. Он превратился в невысокий мшистый бугорок, который можно было не заметить, если не знать, что он здесь. Варвара давно не ставила на него молоко, в этом не было нужды.
Поминальщик ушёл, и ушёл навсегда, она была в этом уверена. Но в то утро она остановилась, присела на корточки и посмотрела внимательно. На пеньке, на самом верху, на плоском месте, где когда-то стояла жестяная кружка с молоком, были видны свежие капли…
